Своим уходом шеф наглядно продемонстрировал, что полностью поддерживает просьбу безопасника больше не приставать к ученому. Дмитрий и так не собирался этого делать. Зачем ему были нужны лишние неприятности? А лишний раз переходить дорогу государственной безопасности, это как раз, наживать неприятности и лишние приключения на свою многострадальную задницу.
Малинин и так не сомневался в невиновности ученого. Не любил, когда врут в глаза, потому и решил докопаться до Севастьянова, понять, что же заставило его солгать. Да и поучить
Страж подписал два пропуска на выход из управления и протянул их Волкову.
— Спасибо, что пришли. Надеюсь, вы не откажетесь еще раз встретиться, если возникнет такая необходимость?
— Не откажемся, — Волков протянул стражу белый прямоугольник визитки. Толи безопасник успел забыть, что уже давал одну такую, то ли считал правилом хорошего тона поступать именно так. Но результат говорил сам за себя — у Дмитрия было уже целых две визитки лысого безопасника.
Малинин проводил обоих людей до выхода из кабинета, попрощался с ними и вернулся за стол.
Визитку убрал в первый ящик стола. Все равно она вряд ли пригодится. Стоило переходить к делам, но настроения для этого не было совершенно никакого. Каких-то планов на сегодня у Малинина не было, поэтому, чтобы скоротать время, он решил сходить к Седому и выяснить, что же ему понадобилось.
Кабинет Самойлова располагался в другом конце коридора. Страж подошел к точно такой же, как и у него двери, и остановился, прислушиваясь. Из кабинета долетали обрывки ругани. Кто-то там орал ни чуть при этом, не стесняясь в выражениях. И ругающимся последними словами был отнюдь не Седой. Кто же это мог быть?
Дмитрий приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
— Пидарас, козел, твою мать! — кричала разъяренная, вся какая-то взлохмаченная женщина, лет примерно сорока.
— …арас, — невозмутимо, как прилежный школьник, повторил Седой, записывая что-то в бумагах. — Женщина, помедленнее. Я же записываю!
— Козел, твою мать, — едва ли не по слогам повторила женщина. Она успокоилась и теперь производила более приятное впечатление. Правда, выглядела изрядно потрепанной, и с похмелья, но это уже детали.
Все ясно, дело об оскорблении, смекнул Дмитрий. Ему и самому не редко приходилось записывать приблизительно такие же тексты. Человека послали матом, он оскорбился и подал заявление стражам, прикрепив к нему иск о моральном вреде. А бедному стражу приходится записывать слова, которые пострадавший счел оскорбительными, и искать их подтверждения у свидетелей. И это еще предварительная работа. Потом приходилось искать значение этих слов в орфографических словарях, чтобы установить, что в них действительно содержалось оскорбление. И только после этого, уже передавать дело в суд. Люди часами ухахатывались, когда читали материалы уголовного дела.
— Еще, какие-то оскорбления в его адрес прозвучали? — спросил Самойлов, отрывая глаза от протокола. Заприметив коллегу, он подмигнул и состроил гримасу.
— Вроде нет, — неуверенно протянула женщина.
— Вы возьмите, протокольчик прочитайте, с показаниями ознакомьтесь. Может быть, еще что-нибудь вспомните. — Седой протянул женщине два листа бумаги, и она погрузилась в чтение.
Дмитрий прошел в угол кабинета и с опаской сел на стул. Опасное это место, недаром сей предмет мебели в уголочек ставят. Он уже раскладывался под задницами некоторых невезучих стражей, и собирался делать это и впредь. По-хорошему, его бы стоило выбросить, но было нельзя, как-никак казенное имущество! Однако в этот раз стул сделал исключения, и сохранил свою естественную форму. Дмитрий сидел и чувствовал, как стул под ним ходит ходуном. Радовало одно, Седой вроде как опрос уже заканчивал.
— Вроде все верно, — сказала женщина.
— Отлично, тогда распишетесь, пожалуйста, там, где я галочки нарисовал, — и протянул ручку.
— Я могу быть свободна?
— Да, конечно, вы оказали неоценимую помощь следствию. Вы повторите свои показания в суде? — он поднялся из-за стола и проводил женщину до двери.
— Естественно.
— Отлично. Всего доброго.
Не дожидаясь ответа женщины, Седой аккуратно прикрыл за ее спиной дверь.
— Как у меня голова болит, — сказал Денис, возвращаясь на свое место за столом. Дмитрий тоже пересел, заняв место ушедшей свидетельницы. — Ладно, хоть мымра эта меня своими показаниями развлекла, а то уж я думал совсем скоро сдохну. Ты сам как?
— Вроде нормально, — пожал плечами Дмитрий.