И тут Артём вспомнил про Боруха — ведь прапорщик сейчас выпрется на своём погрузчике прямо под выстрелы! На фоне освещённого пандуса он будет отличной мишенью и не успеет даже схватиться за оружие! Артём перехватил дробовик поудобнее и шарахнул картечью не целясь, в темноту, а потом ещё и ещё раз, не столько надеясь зацепить врага слепым выстрелом, сколько предупреждая Боруха, что здесь идёт бой. Уж грохот-то двенадцатого калибра ни с чем не спутаешь! Вспышкой выстрела Артём демаскировал себя, и противник не замедлил этим воспользоваться — дробовик рвануло из рук, чуть не выбив пальцы, а осколком асфальта дёрнуло по щеке — пули легли почти вплотную. Артём судорожно перекатился в сторону, уперевшись головой в колесо и поджимая ноги. Майка моментально взмокла от нервного пота. И тут один за другим раздались два мощных взрыва, от которых он на секунду ослеп и оглох и, перекрывая звон в ушах, замолотил пулемёт.
Борух услышал грохот выстрелов, когда погрузчик уже подъезжал к воротам. Скатившись с сидения, он первым делом метнулся к рубильнику и погасил свет на пандусе. В отличие от Артёма, он не растерялся, да и РПК держал под рукой, поэтому в ситуации сориентировался мгновенно. Оставленный без управления погрузчик малым ходом выбрался на пандус и принял на себя первую очередь — противник в темноте пальнул в движущуюся тёмную мишень. Это дало Боруху необходимые секунды, чтобы прикинуть диспозицию. Противника он не видел, но по тому, как пришли пули в погрузчик, примерное местоположение стрелка определил, и, недолго думая, метнул туда одну за другой две РГО. Упав на пузо, он откатился за бетонный поребрик, пережидая разлёт осколков, и, как только грохнула вторая граната, выставил пулемёт и начал поливать из него широкий сектор, не давая противнику опомниться. «Эх, сейчас бы напарника обстрелянного, чтобы тот, пока враг прижат к земле пулемётным огнём, метнулся бы вперёд и взял его с фланга!» — мелькнула мысль у Боруха. Но чего нет, того негде взять — писатель не догадался даже поддержать его парой выстрелов, хорошо если вообще жив… Поэтому последние пули в рожке Борух выпускал уже с колена, а менял рожок буквально в прыжке, каждую секунду ожидая ответной очереди. Когда клацнул затвор, досылая в патронник первый патрон новой обоймы, прапорщик уже лежал между колёсами полуосевшего набок старого БТР — невезучей машине порвало гранатой два колеса.
После короткого, но энергичного огневого боя тишина буквально звенела в ушах. Прапорщик напряжённо прислушивался, надеясь, что противник выдаст себя — щелчком затвора, шорохом, звоном упавшей гильзы, — хоть чем-нибудь. Однако все было тихо, только тарахтел утробно двигатель «КрАЗа».
— Борух, он ушёл, — послышался сзади тихий голос Артёма, — пока ты из пулемёта лупил, он в ворота метнулся, я видел.
— Видел? А хули не стрелял? Видел он…
— Хотел, но ружьё испорчено — пуля попала.
— Я тебе говорил, что говно эти гражданские пукалки… — остывая, сказал Борух. — Кто это был?
— Понятия не имею, но определённо не собака… Собаки не стреляют. Я его видел-то мельком — хотел двор осветить, а он по мне сразу шарахнул… Сам угловатый, башка жуткая… Вроде на двух ногах.
— Тащи-ка фонарь, только осторожно, не высовывайся лишний раз, может он недалеко ушёл.
Артём осторожно полез в кабину грузовика, где оставил свой рюкзак, покряхтывая от боли в ушибленном колене. Пулевые пробоины в сидении наводили на неприятные мысли — они были аккурат там, где совсем недавно сидел сам Артём. Если бы он не вывалился так вовремя из кабины… Бррр…
Тщательно осмотрев с фонарём место короткого боя, Борух подозвал Артёма.
— Похоже, один был и не ожидал на нас нарваться. Он тебя долго рассматривал — видать, раздумывал, что ты за тип и что с тобой делать. А когда ты по нему фарой светанул, тут-то он и решился.
— А это точно, ну… человек был? Оружие у него странное, звуки такие… И голова нечеловеческая, ей-богу! Я хоть и мельком видел, а точно — нечеловеческая башка!