Раздражающим фактором был сам научник — человек штатский. Остальные шестеро были его личными бойцами, преданными и натасканными, как волкодавы, и в них полковник был уверен. А эта лысая шелупонь ещё и вела себя с омерзительной фамильярностью, называя его по имени и обращаясь снисходительным таким тоном, как к туповатому подростку. Чувствовал, блядь, свою незаменимость, но не понимал, что она временная. Бойцов яйцеголовый и вовсе игнорировал, лишь повелительно гундел: «Подайте то, принесите это!» Карасов видел, что его ребята уже готовы свернуть очкарику его тонкую шею, но дисциплина сдерживает. Ничего, пусть пока — злее будут, — а там посмотрим.
Час «Х» не был известен точно, более того, научник предполагал, что: «событие не имеет точной временной локализации, а представляет собой относительно продолжительный процесс». Что он имел в виду — хрен его знает. Видимо, это означало, что сидеть в бункере придётся долго. Впрочем, бойцам не привыкать — кто-то спал, кто-то чистил оружие, кто-то жрал тушёнку, привычно вскрыв банку штык-ножом. Солдат спит — служба идёт… Когда очкарик кинулся к своему прибору с глупым кудахтаньем, Сутенёр не сразу понял, что вот оно — началось! Железный ящик запищал и заморгал лампочками, а научник принялся крутить рукоятки с удвоенной скоростью. Его причитания про «неправильный вектор поля» и «нестабильность эффекта» сразу вызвали у полковника подозрения — что-то идёт не так, однако он сдержался и не стал того отвлекать — как бы хуже не вышло. Лампы освещения почти неуловимо моргнули, и попискивание Прибора перешло в высокий непрерывный свист. Научник, похоже, растерялся — оставив в покое свои верньеры, он, выпучив глаза, смотрел на пляску стрелок. Потом, спохватившись, схватился за идущий от аккумуляторного блока кабель и, шипя, сорвал его с клеммы. Похоже, клемма всерьёз нагрелась — очкарик тряс обожжённой рукой и тихо ругался… И тут в глазах полковника начало быстро темнеть, а горло перехватило моментальное удушье. Ему показалось, что пол становится вертикально, а лампы мигают весёлой дискотекой. Сползая со стула, он увидел, как оседает на бетонный пол бледный, как мел, научник. «Газ пустили!» — мелькнула в голове дурацкая мысль — и полковник потерял сознание.
Придя в себя, Карасов долго не мог понять, почему мир видится ему в таком странном ракурсе. Сознание возвращалось медленно и неохотно, как после сильной контузии. Через некоторое время он сообразил, что низкий деревянный потолок — это нижняя поверхность стола, а значит, он лежит на полу. Повернув голову, он тихо застонал от пронзительной боли в затылке. «Кто это меня так по башке треснул?» — подумал полковник, но почти сразу вспомнил все — пронзительный писк прибора, падающего научника… Тот и сейчас лежал на полу на расстоянии вытянутой руки. Карасов никак не мог понять, дышит тот или нет. Тело ломило от запредельной слабости и руки не слушались. «Если жив — убью суку! — подумал полковник, глядя на лысый затылок профессора. — Что же он напортачил, блядь учёная?!» Слабость постепенно проходила, и вскоре Карасов смог подняться на четвереньки и подползти к очкарику — впрочем, очки его пребывали неизвестно где. С трудом перевернув хлипкого учёного на спину, он отметил тянущуюся из угла рта струйку слюны и закатившиеся полуоткрытые глаза. «Кажется, дышит» — прислушавшись, понял полковник. Можно было поискать в медицинской сумке нашатырь, но Сутенёр знал более простой способ — ухватив научника за кисть левой руки, он изо всех сил сжал точку между указательным и большим пальцем. Тело очкарика дёрнулось, глаза раскрылись и немедленно выпучились от боли. Учёный резко сел, но, зашатавшись, начал валиться на спину. Полковник схватил его за шиворот и не дал упасть.
— А ну, отставить обморок! Подъем, бля! Ты мне сейчас всё объяснишь, сука! — прошипел он.
Пару секунд научник смотрел на полковника непонимающими мутными глазами, а потом медленно встал и, шатаясь, побрёл в туалет. Оттуда донеслись звуки сильной рвоты. Сутенёр поднялся на ноги — голова кружилась. Однако преодолев секундную слабость, он огляделся. На ближайших койках, закатив глаза, лежали его бойцы — Абрек и Кирпич. Больше в бункере никого не было.
Полковник ворвался в санузел, когда научник, проблевавшись, дрожащими руками умывался под краном. Схватив его за воротник, Сутенёр поволок полузадушенного очкарика в бункер и почти ткнул носом в пустую койку.
— Где мои бойцы?! Отвечай, быстро!
Научник аккуратно освободил воротник и вежливо, все тем же снисходительным тоном, как взрослый ребёнку, сказал: