– Депрессия? Психолог? – Татьяна Петровна прикрыла глаза, а когда снова подняла ресницы, на них блестели слезы. – Нет, Андрюша, поверь мне, что дело серьезнее. У меня всегда были опасения, что она так закончит… Это ее непробиваемое бесчувствие, какой-то нечеловеческий холод, эгоизм… Может, я и делала ошибки в воспитании, кто без греха, но такое чудовище при всем желании не смогла бы вырастить! Она такой родилась, мне и тебе на горе! Знаешь, что твой отец про нее сказал, уже после развода? «У меня, Татьяна Петровна, все эти годы было ощущение, что я живу с живым трупом!» Вот она и стала им наконец! Твоя мать сумасшедшая, Андрюша, и теперь я даже не знаю, надо ли тебе ей звонить?
– Как ты можешь? – после тяжелой паузы спросил внук. – Даже если это так… Как раз теперь я ей и нужен.
– Я умываю руки! – сухо ответила та. – Если с Таней встречалась не она сама, я ничего ей не прощаю. Я думала, у нее вдруг обнаружилось сердце… Ничего подобного! Делай, как знаешь, но если разочаруешься – не жалуйся! Танечка, – обратилась она к гостье, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Я что-то устала, хочу прилечь. Мед забирайте, увидите, он поможет. Ешьте прямо ложками, и утром встанете здоровой.
– Я отвезу Таню домой. – Андрей взял девушку под руку, как старую знакомую, и она была только рада этой поддержке. Ноги по-прежнему отказывались ей служить, а в ушах стоял странный жужжащий звук, словно в опустевшей вдруг голове летала, наталкиваясь на стенки черепа изнутри, большая пчела.
Килька плелся за ними до порога и высунул печальную морду на лестничную клетку, провожая взглядом хозяина. Вид у пса был подавленный, словно не он только что уничтожил полную миску печенья. На прощанье Килька так громко вздохнул, что его было слышно этажом ниже.
– А теперь пей до дна! – приказал Андрей, едва они уселись в машину. Достав из-под сиденья флягу, он вынул пробку и подал откупоренное зелье Тане: – Одним духом!
– Мне будет плохо!
– Тебе будет куда хуже, если не выпьешь. – внушал он. – Давай же, потом заешь бабулиным медом.
И добавил, видя, что девушка колеблется:
– А если не решишься, завтра запросто окажешься в больнице. У меня глаз наметанный! Ты страшно простужена!
– В больнице? – Взяв у него флягу, Таня поболтала ею и поднесла к губам: – Что ж, может, там мне было бы лучше… Ну, твое здоровье!
Даваясь и стараясь не вдыхать запах тошнотворного пойла, Таня заставила себя сделать несколько глотков подряд. Последние глотки дались легче первых – ее вкусовые рецепторы были оглушены, а желудок мгновенно согрелся. Отняв флягу от губ, Таня вытерла их тыльной стороной ладони и просипела:
– Давай мед! Скорее!
Андрей с готовностью сунул ей приготовленную столовую ложку, потом еще одну, а потом поставил банку ей на колени:
– Можешь ее тоже прикончить.
– Нет, не могу, – тяжело дыша, ответила она, ставя банку на пол, себе под ноги. Теперь голова кружилась еще сильнее, но в этом не было ничего неприятного. Мед перебил горький вкус настойки, желудок согрелся, ей было тепло и уютно. «Я пьяна, – поняла Таня, ощутив на губах блаженную широкую улыбку. – Надо же было так напиться в первый день знакомства! Что он подумает? А… Не все ли равно?»
– Легче? – с участием спросил Андрей, отвечая на ее улыбку. – Доза лошадиная, при мне столько никто выпить не мог! Даже тот поляк, на пари!
– Ах, так вот как он тебе проиграл! – Таня откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. – Наверное, у меня особый талант – пить эту настойку. Жаль только, что он совершенно бесполезен! Настойка-то кончилась… А то бы я заработала кучу денег, заключала бы пари, что легко выпью эту штуку и меня не стошнит!
Ей и в самом деле было на удивление легко, и простуженная грудь, на которую как будто давили тяжелые камни, теперь дышала свободно. Таню больше не мучило сознание сделанной ошибки, всему нашлось объяснение, никто на нее не сердился, эти милые бабушка с внуком, с которыми она так неожиданно сошлась, отнеслись к ней как к родной и даже подарили подарки… Все было просто замечательно, за исключением одного – теперь нужно было возвращаться домой. Однако Андрей не торопился поворачивать ключ в замке зажигания. Он медлил, как будто уловив настроение девушки, и возился с магнитолой, переключая радио с одной станции на другую. Слышались обрывки мелодий, скороговорка дикторов, читающих новости, и сводки погоды, голоса слушателей, позвонивших в прямой эфир… Таня сидела молча, с закрытыми глазами. Он услышала, как сообщают точное время, и поняла, что Иван уже на подъезде к дому. Наверняка он не раз звонил ей с работы, удивлялся и волновался, слыша, что трубку никто не берет, и успокаивал себя мыслью, что, должно быть, больная жена наглоталась аспирина и крепко уснула. «Сейчас он войдет в квартиру и увидит, что я удрала! А я даже записки не оставила!» Внезапно она открыла глаза и, протянув руку, схватила за запястье Андрея, собиравшегося в очередной раз переключить станцию:
– Оставь!
– Ты любишь «Пинк Флойд»? – обрадовался он, прибавляя звук. – А я все ждал, на чем ты меня остановишь.
– Я ведь могла ни на чем не остановиться. – Она снова откинулась на спинку сиденья, слушая начало «Wish you were here». – Твоя машина, твоя и музыка.
– Нет, ты бы остановила, – просто сказал он, и Таня вдруг поняла, что парень прав. ЕГО она попросила бы переключить станцию, если бы он выбрал что-то нелюбимое ею, точно так же, как попросила оставить «Пинк Флойд». Так просят об одолжении старого друга и почти никогда – случайного попутчика.
– Расскажи мне, что случилось с твоим мужем, – попросил Андрей, по-прежнему не делая никаких попыток включить зажигание. – Если, конечно, тебе не будет очень тяжело.
И Таня все рассказала. Сперва она торопилась и часто сбивалась, но, увидев интерес в глазах слушателя, успокоилась и собралась с мыслями. Особенно внимательно Андрей выслушал все, что касалось загадочных моментов ее путешествия, – о веточке кумари, надписи на зеркале и медальоне в горной часовенке. Когда Таня рассказала, как погибла Ольга, он нахмурился и попросил повторить все, что девушка узнала от хозяйки гостиницы, а когда речь зашла о том, как пытались убить ее саму, остановил:
– Если ты говоришь, что на этом пароме ход на верхнюю палубу был один, дело ясное. Тебя столкнул этот самый Александр!
– А зачем же он тогда меня спас?! – воскликнула та.
– Чтобы отвести от себя подозрения! – победоносно ответил Андрей. – Может, кто-то заметил, как ты упала, вот он и бросился за тобой, якобы спасать…
– Да ему стоило только ударить меня ногой по голове, когда я глотала воду, чтобы я тихонечко ушла на дно! – не сдавалась девушка. – А потом он со спокойной совестью оправдывался бы – прыгнул мол, но не спас, не поймал! Нет, он не подходит! Наверное, на палубе был кто-то, кого мы с ним не заметили.
– Но зачем тебя убивать?
Таня развела руками:
– Я думала, что знаю тут в Москве один адрес, по которому можно вычислить убийцу, но оказалось, ни фига… Так что ума не приложу, в чем дело! Наверное, я им кажусь опасной.
– Думаешь, их много?
– Больше одного, точно! – убежденно кивнула она. – Пашу застрелили, Ольгу задушили, меня пытались утопить… Мне кажется, будь это один человек, он бы и действовал одинаково. Если у него есть пистолет, зачем изобретать что-то еще?
– Выстрел могли услышать в гостинице, сама говоришь, что Ольгу убили рядом. А на пароме слишком много народу. Пусть моторы шумят, но кто-то мог услышать, выглянуть, и тогда все, убийца, как на ладони! Сама говоришь, там не было даже второго выхода, бежать некуда. А что, если…