– Да это я, я! – Он так стиснул ее пальцы, что на этот раз Таня вскрикнула от боли. – Ради бога, помолчи! На нас все смотрят!
– Пашка! Что это! Как это! – Девушка вырвала руки и тут же снова схватила его за запястья, словно боясь, что он убежит. – Это ты?! Живой?!
– Давай отойдем, – он огляделся и потащил ее прочь от собора. – Тот парень, он кто тебе?
– Какой? – Она была так ошеломлена, что начисто забыла об Андрее. Паша затащил ее в узкий переулок рядом с соборной площадью и только здесь, в тени каменной стены, тянувшейся вдоль апельсинового сада, остановился и отпустил ее руку. Таня прислонилась спиной к стене. От потрясения она обессилела и еле стояла на ногах. В голове не осталось ни единой связной мысли, и вертелось почему-то только дурацкое «не может быть!». Это она и произнесла, глядя в его глаза цвета морской волны – те самые глаза, из-за которых когда-то обратила на него внимание.
– Пашка, не может быть!
– Как видишь, может. – Он нервно озирался, хотя переулок был совершенно безлюден и выглядел так, словно человеческая нога не ступала сюда по меньшей мере лет двадцать. – Кто тот парень, с которым ты зашла в кафе?
– А… Знакомый… – Таня чувствовала себя так странно, словно реальный мир, в котором она до сих пор существовала, внезапно стал жить по законам сна и все в нем стало возможно… И невероятно! – Так ты жив?! И молчал?! Ты знаешь, что мы тебя похоронили?! Пашка! Дурак!
– Оставь восторги на потом! – В его голосе было так мало прежнего тепла, что девушка осеклась и внезапно пришла в себя. Она отстранилась от холодной каменной стены, откинула упавшие на глаза волосы и пристальнее взглянула на Пашу. У собора Таня узнала его сразу, и он показался ей прежним, но сейчас девушка видела, что бывший возлюбленный изменился, и не в лучшую сторону. Он поправился размера на два, стал казаться ниже ростом, как-то огрубел, Таня даже сказала бы – опустился. Лицо слегка отекло, под глазами, все еще сохранившими свой удивительный цвет, были заметны буроватые мешки. Он был ровесником Ивана, но тот выглядел куда свежее и моложе. Паша в свои двадцать восемь лет казался чуть не сорокалетним – особенно старили его складки у губ, которых раньше и в помине не было.
– Тебя не узнать! – невольно вырвалось у Тани. – Как ты выглядишь!
Тот, видимо раздосадованный осмотром, пожал плечами:
– Как могу! Вот что, у меня нет времени с тобой болтать. Слушай внимательно, повторять не буду! Ты должна немедленно уехать! Сейчас же!
– Почему это? – Тане все больше не нравилась эта новая, категоричная манера общения. Паша никогда не разговаривал в тоне приказа – именно поэтому ей было так легко с ним. – Я только приехала. Значит, это все-таки ты был в аэропорту? Почему не подошел сразу? Ты ведь не меня там встречал, нет?
– Тебя! – отрезал Паша, явно тяготясь ее обществом. Он выглядел как человек, который вынужден тратить на глупости драгоценное время. Девушка была так озадачена, что уже не очень удивлялась его чудесному воскрешению. – И очень жаль, что встретил! Я надеялся, что ты не приедешь!
– Погоди, а откуда ты знал, что я еду?
Вместо ответа Паша вдруг схватил ее за плечи и притянул к себе так близко, что Тане показалось, будто он хочет ее поцеловать. Она инстинктивно напряглась, готовясь оказать сопротивление, но ошиблась – тот и не думал вспоминать прошлое. Глядя ей в глаза, он громко, возбужденно зашептал, обдавая девушку горьким пивным духом:
– Танька, уезжай, говорю тебе, не спрашивай, почему! Немедленно бери своего парня и мотай отсюда! Еще успеете на последний паром! Гоните в Афины, устройтесь в гостинице, если надо – я денег дам! И чтобы со следующим рейсом вы уже летели в Москву! Там тебя никто не тронет, но здесь…
– Ты – псих? – раздельно спросила она, отталкивая его и отворачивая лицо. Теперь Таня отчетливо различала, что дыхание Паши благоухало не только пивом. Не так давно он пил кое-что покрепче – об этом свидетельствовал стойкий аромат анисового перегара. «Вот почему он так выглядит! Он пьет! Пашка – пьет! Да он никогда к этому не тянулся! Что случилось? Как он вообще оказался жив и… Кто тогда лежал в гробу?!» От этой мысли ее передернуло. Она толкнула парня так сильно, что тот качнулся и отступил на шаг назад.
– Ты еще и пьян! – с презрением проговорила она. – Почему я должна делать то, что ты мне приказываешь? По-твоему, я расстанусь с тобой вот так? Думаешь, нам не о чем поговорить? Ты знаешь хотя бы, что в Мармари нашли мертвое тело, которое считают твоим?! Как ты это объяснишь?
– Танька, уезжай! – Он мотнул головой, в его голосе звучало настоящее отчаяние. – Я потом все объясню, напишу… Позвоню тебе в Москву! Только уезжай сейчас же!
– Разумеется, я никуда не поеду! – отчеканила она, раздраженно поводя плечом, словно стряхивая следы его прикосновений. – Теперь-то, когда я тебя нашла?! Да ты опять пропадешь, и с концами! Что я твоей матери скажу?! Ты о ней хоть раз подумал, скотина?!
– Это мое дело! – Его шея и щеки покрылись розовыми пятнами, как всегда в минуты крайнего волнения. – Ничего никому не говори! Просто уезжай, а потом я с тобой свяжусь!
– Врешь! Четыре года молчал, так чего ради теперь заговоришь! – не сдавалась она. – Что, хорошо тут устроился? Так хорошо, что все забыл? Будто Кай в гостях у Снежной Королевы?! Знаешь, родимый, это только в сказке интересно, а жизни называется свинством! И кто, интересно, лежит в гробу?! Почему там были твои вещи?! Твой синий свитер с отпоротой эмблемой! Я сама его опознавала!
– Так ты не уедешь? – перебил он ее, теряя терпение.
– Нет! – с вызовом ответила девушка. – Я не получила ответа ни на один вопрос! Что ты тут делаешь? Почему молчал?
– Тогда прощай. – Он заметно переменился в лице, Таня даже показалось, что сквозь ровный южный загар, покрывавший его кожу, проступила бледность. – Больше не увидимся…
Он отошел на несколько шагов и тут же вернулся, оглядываясь и кусая губы:
– Танька, что сделать, чтобы ты послушалась? Послушайся только один раз, поверь мне на слово! Уезжай! Не ночуй здесь, на Эвии!
– А то что? – Она настороженно встретила его взгляд и вдруг испугалась – такая паника плескалась в этих лазурных глазах. Паша мгновенно заразил ее своим страхом, и она сама невольно огляделась по сторонам. – Что ты выдумываешь!
– Если останешься, тебя убьют! – скороговоркой произнес он и, внезапно развернувшись, побежал в сторону площади. Девушка оторопело смотрела ему вслед, потом вдруг осознала, что осталась в переулке одна, и бросилась за ним. Выскочив на соборную площадь, Таня огляделась, но вместо Паши увидела Андрея, идущего ей навстречу с безмятежным видом вкусно поужинавшего человека. На ходу тот утирал губы бумажной салфеткой, а увидев девушку, благодушно заметил:
– Ты сделала страшную глупость, что не осталась. Был еще десерт, такое ванильное пирожное… Я съел два! Как еще двигаюсь…
– Пожалуйста, идем отсюда. – Девушка нервно оглядывала площадь, но Паши и след простыл. Сюда выходило несколько улиц, он мог исчезнуть в любом направлении. Преследовать его было бессмысленно, да она и не смогла бы гнаться за ним. Паника, передавшаяся ей от Паши, нарастала с каждой минутой. Теперь ей хотелось одного – послушаться его приказа и бежать с Эвии, даже не выясняя, кто и почему ей угрожает. Аргументы были не нужны – хватило одного взгляда в его смертельно испуганные глаза. Сыграть такой ужас смог бы только талантливый актер, а Паша таковым не был.
– Идем, – охотно согласился Андрей и взял свою спутницу под руку. – По-моему, нам в тот переулочек… Не желаешь пройтись перед сном? Кстати, где ты была? В церкви, что ли? Я посматривал в окно, а тебя что-то не видел.
Не отвечая, Таня потащила его в указанную сторону и не останавливалась до тех пор, пока они не оказались перед синей дощатой дверью в глухой белой стене. Удивленный Андрей достал ключи и, перебрав их, отпер дом. Все это время Таня глаз не сводила со входа в тупик, вздрагивая при одной мысли о том, что там может кто-то появиться. Она перевела дух, только когда оказалась во внутреннем дворике, и лично проследила за тем, как Андрей запирает дверь на улицу.