— Мирабель! Отправляйся в машину, к чертовой матери! Я не хочу, чтобы кто-то портил мне удовольствие!
— Я буду держаться в стороне! — пообещал я.
Голова гамадриады исчезла в лесу. Теперь дорогу пересекало лишь тело, изогнутое элегантной дугой. Я стоял достаточно близко, чтобы услышать оглушительный шум, который она производила — треск веток, ломающихся под ее весом, и ровное шуршание ее сухой кожи о древесную кору.
И точно такие же звуки доносились с другой стороны. Вначале мой разум лениво отмахивался от очевидного и восхищался акустическими эффектами, порожденными джунглями. Я все еще пребывал в оцепенении, когда справа от меня зеленый полог пробила голова второй змеи. Она ползла так же медленно — полметра в секунду, но была гораздо ближе, отчего ее движения казались куда более энергичными. Ее размеры были чуть скромнее, но по любым меркам это было настоящее чудовище. Мне вспомнился неприятный факт из биологии гамадриад. Чем мельче змея, тем быстрее способна двигаться…
Вскоре клиновидная голова змеи, украшенная капюшоном, застыла в нескольких метрах от меня — и высоко надо мной. Безглазая, она, казалось, парила на фоне неба подобно жуткому воздушному змею, украшенному могучим хвостом.
Ни разу за все время моей солдатской службы мне не доводилось испытать, что значит быть парализованным страхом. Меня всегда интересовало, что чувствует при этом человек. Теперь я познакомился с этим явлением на собственном опыте. Рефлекс бегства от опасности не был полностью отделен от воли: частица моего разума сознавала, что бежать не менее опасно, чем неподвижно застыть на месте. Пока змея не выбрала цель, она слепа. Но это не мешает ей прекрасно различать перепады температуры и запахи. Несомненно, эта гадина знала, что я стою под ней, иначе она бы не остановилась.
Что делать?
Подстрелить ее? Но опыт говорил мне, что лазерная винтовка — не лучший выбор в данной ситуации. Несколько отверстий диаметром с карандаш не причинят змее серьезного вреда. Бить в особые точки, которые выполняют роль мозга — тоже бессмысленно. По большому счету, у нее нет мозга — нельзя же назвать мозгом крошечный клубок нейронов, который поедают, появившись на свет, новорожденные змеи. Лазер бьет импульсами, его луч слишком недолговечен, чтобы работать им как мечом. Куда больше пользы было бы от косы, которой я расправился с двойником Родригеса.
— Таннер, стой на месте. Она нацелилась на тебя.
Краем глаза — не рискуя повернуть голову — я увидел Кагуэллу, который крался ко мне — пригнувшись, прижимая к плечу арбалет и щурясь через прицел.
— Вряд ли это заставит ее убраться, — пробормотал я еле слышно сквозь зубы.
— Еще как заставит, — отозвался он театральным шепотом. — Доза рассчитана на первую змею. Эта тварь не длиннее пятнадцати метров… то есть двенадцать процентов от первоначального объема… значит, доза будет примерно восьмикратной.
Кагуэлла смолк и остановился. Он подошел на расстояние выстрела.
Гигантская голова покачивалась надо мной, точно колеблемая ветерком. Возможно, эта тварь по-прежнему намеревалась преследовать своего сородича, но проигнорировать предмет, который, возможно, годился в пищу, она не могла. Не исключено, что она уже несколько месяцев не ела. Дитерлинг говорил, что перед слиянием им обязательно надо наесться. Быть может, эта особь слишком мала, чтобы обвиться вокруг дерева, но это не повод предполагать, что она не голодна.
Изо всех сил стараясь не делать резких движений, я поднял предохранитель винтовки и почувствовал, как оружие дрогнуло и энергия с чуть слышным, а потом с усиливающимся гулом наполнила разрядные батареи.
Голова змеи качнулась в мою сторону, привлеченная звуком.
— Данное оружие готово к бою, — бодро доложила винтовка.
Пасть широко распахнулась. На пунцовом треугольном нёбе мерцали злобные глаза.
И я выстрелил прямо туда.
Голова тяжело врезалась в землю в нескольких шагах от меня. Бросок был бы точнее, если бы не выстрел лазера. Разгневанная рептилия снова поднялась и широко разинула пасть, издавая утробный рев. На меня пахнуло смрадом, точно с поля, усеянного трупами. Я торопливо выпустил десять разрядов, стробоскопическим залпом пробивших десяток черных кратеров в небной кости змеи. И заметил, как на ее затылке появились точки выходных отверстий толщиной с палец. Я ослепил змею.
Но ей удалось запомнить — хотя бы приблизительно, — где я стоял. Новый бросок, я отскочил, едва удержавшись на ногах, и в эту секунду воздух рассек блестящий металлический стержень. Я услышал, как звякнула тетива на арбалете Кагуэллы.
Дротик вошел в шею змеи, мгновенно выбросив в ее тело дозу транквилизатора.
— Таннер! В сторону, мать твою!
Потянувшись к патронташу, мой хозяин извлек еще один дротик и, натянув тетиву, вставил его в ложе. Через миг дротик присоединился к собрату, торчащему в шее рептилии. Содержимое капсул было рассчитано на взрослых особей и должно было в шестнадцать раз превышать дозу, необходимую для временного усыпления этой особи, — конечно, если мы не ошиблись в расчетах.
Непосредственная опасность миновала, я приготовился стрелять — и понял, что проблем у нас прибавилось.
— Кагуэлла, — окликнул я.
Должно быть, он заметил, что я уставился ему через плечо, потому что обернулся и застыл, на половине движения за очередным дротиком.
Первая змея изогнулась петлей, и ее голова показалась слева от дороги, всего в двадцати метрах от Кагуэллы.
— Сигнал бедствия получен, — пробормотал он.
До сих пор мы даже не подозревали, что змеи способны обмениваться сигналами. Но, похоже, он был прав: раны, нанесенные мною молодой змее, привлекли внимание старшей, и теперь Кагуэлла оказался между двумя гамадриадами.