— Норквинко… Помоги мне вылезти!
Норквинко осторожно приблизился к урезу багровой «воды».
— А может, оставить тебя здесь, Небесный? Может быть, так будет лучше для всех нас?
— Вытащи меня, ублюдок.
— Я пришел сюда не за тем, чтобы творить зло, Небесный. Я пришел сюда, чтобы помочь «Сантьяго» — и, возможно, всей Флотилии.
— У меня Разрушитель.
— Не думаю, что у тебя хватит мужества им воспользоваться.
Личинки уже добрались до Небесного, к ним присоединилась еще одна, которую он до сих пор не заметил. Они ощупывали его скафандр пучками щупальцев. Небесный снова рванулся, но красная жидкость словно загустела, помогая личинкам удерживать его в плену.
— Вытащи меня, Норквинко. Предупреждаю тебя последний раз…
Норквинко остался стоять на прежнем месте, не приближаясь к краю озера.
— Ты болен, Небесный. Я всегда это подозревал, но у меня не было случая в этом убедиться. Я даже не представлял, на что ты способен.
И тут произошло нечто неожиданное. Силы почти оставили Небесного, когда ему показалось, что красная жидкость выталкивает его на поверхность, а личинки помогают ей. Через секунду, дрожа от страха, он уже стоял на берегу, а со скафандра в озеро торопливо стекали последние красные струйки.
Он молча смотрел на Путешествующего Бесстрашно, зная, что тот чувствует его взгляд.
— Ты поверил мне, верно? Ты не убьешь меня, потому что знаешь, чем это обернется.
— Я не хочу убивать тебя, — произнес Путешествующий. — Потому что тогда я снова буду одинок, как до твоего появления.
Небесный понял, и эта мысль наполнила его горечью. Гигантской личинке по-прежнему было дорого его общество — даже после той боли, которую он ей причинил, убив ее частицу. Это существо отчаянно страдало от одиночества — настолько, что было готово терпеть мучения от того, кто согласился бы находиться рядом. Он вспомнил ребенка, который только что пережил предательство друга — хотя этого друга не существовало в реальности, который захлебывался криком в абсолютной темноте… И мысленно оправдал Путешествующего. И возненавидел его еще больше.
Ему пришлось убить еще одну личинку, прежде чем он убедил Путешествующего Бесстрашно уничтожить оба шаттла. Но на этот раз Путешествующий страдал не только из-за гибели личинки. Он испытывал боль, генерируя паутину, словно ощущал нанесенное кораблю повреждение.
Вскоре все было кончено. Небесный мог остаться и пытать Путешествующего до тех пор, пока тот не выдал бы ему все, что знал. Он мог бы заставить его объяснить, как движется корабль, мог спросить, сможет ли тот доставить их к Концу Путешествия быстрее, чем «Сантьяго». Можно было бы даже перевезти сюда, на борт садка, часть экипажа «Сантьяго». Люди жили бы в бесконечных туннелях, а личинки изменили бы состав атмосферы и температуру под их потребности. Сколько людей сможет вместить корабль пришельцев — десятки, сотни? А может быть, и момио — даже если они проснутся. Возможно, несколько спящих пришлось бы скормить личинкам-помощникам, чтобы осчастливить их. Он это переживет.
Но он решил уничтожить этот корабль.
Так будет проще. Не надо будет вести переговоры с Путешествующим, не надо будет снова переживать отвращение, которое охватило его, когда он понял, как одиноко это создание. И не надо будет опасаться, что садок попадет в руки других экипажей Флотилии.
— Позволь нам уйти, — сказал он Путешествующему Бесстрашно. — Открой нам выход наружу — к тому месту, где мы вошли.
Он услышал гулкие мелодичные удары — это возникали новые туннели, открывались и закрывались воздушные шлюзы. Легкий ветерок погладил красную воду.
— Теперь вы можете уйти, — произнес Путешествующий. — Мне жаль, что мы не поладили. Ведь ты скоро вернешься?
— Можешь не сомневаться, — заверил его Небесный.
Вскоре шаттл отчалил.
Гомес все еще не знал о том, что произошло на борту, и не мог понять, почему вражеские шаттлы внезапно взорвались на подлете.
— Что вы там нашли? — спросил он. — Оливейра действительно говорил что-то дельное? Или это был бред сумасшедшего?
— Думаю, так оно и было, — отозвался Небесный.
Норквинко промолчал. После того инцидента на берегу «озера» они почти не говорили друг с другом. Возможно, Норквинко надеется, что Небесный забудет эту историю, если не вспоминать о ней лишний раз. В конце концов, все можно объяснить нервным срывом. Но Небесный ни на минуту не забывал о том, как барахтался в озере, а по щитку его шлема ползли красные ручейки. Оставалось только догадываться, сколько молекул жидкости успело просочиться внутрь скафандра.
— Как насчет медикаментов? Вы что-нибудь нашли? — не отставал Гомес. — А что с обшивкой? Вам удалось хоть что-то выяснить?
— Кое-что мы нашли, — сказал Небесный. — Но сейчас не время об этом говорить. Врубай полную тягу и гони отсюда.
— А может быть, все-таки посмотрим, что в двигательном отсеке? Может быть, доберемся до…
— Быстрее, Гомес, — повторил Небесный. Пожалуй, сейчас стоило солгать во спасение: — Мы вернемся за антивеществом в другой раз. Корабль никуда не денется.
Садок уплывал прочь. Обогнув его по дуге, шаттл развернулся над неповрежденным бортом, и Гомес запустил двигатель на полную мощность. С расстояния двух-трех сотен метров корабль ничем не отличался от своих собратьев. На миг Небесный вспомнил легенду о «Калеуче», корабле-призраке. Как же все-таки они ошибались! Но винить в этом некого — правда оказалась удивительнее любых легенд.
Разумеется, по возвращении на «Сантьяго» их ждут неприятности. Один из кораблей послал за ними шаттлы — а значит, Небесному не избежать взыскания, а может, и трибунала. Следовало ожидать. Но ему хватит ума, чтобы обратить факты в свою пользу.