— Даже не пытайся победитель на меня обратить взор, — полился незнамо откуда божественный глас, — я есть Кумир духов, я абсолют. Вы первые и единственные победители в моих игрищах. Вы истинные молодцы, ибо утопив в крови братьев и сестёр, вы показали истинную сущность свою. Вы воители мои, войны кризиса и разлада.
Данте не может понять, похвала или это издевательство. Он напомнил ему про кровопролитие, а посему у парня вспыхнула злоба, что сжигает сердце в прах. Вина и скорбь пали на рассудок коммандера, и он думает «кем я вернусь в Рейх?», «кем меня запомнят?», «Что обо мне подумает Сериль»?
— Я, сам Кумир духов, — продолжает язвой изливаться ласковый тёплый голос, — предлагаю вам посетить район приближённых ко мне и выбрать место для жилья своего, ибо ловкостью да силой, вы заслужили священное право возвыситься над этой чернью и приблизиться в дом мой праведный. Так пусть ликуют ваши души и разум. Завтра, на этом самом месте, в одиннадцать утра, вы и ставленники мои проведут вас в «поднебесье», а затем вам покажут весь блеск и славу моих владений, и вы станете моими…
Через полминуты Данте смог поднять глаза, ибо свечение пропало, но никого на песке нет, только ветер гуляет средь тел павших войнов.
— Встрр-р-р-ечайте первых победителей! Храмовник и Монах! — взревел ведущий, но для Валерона этот день окончен, и он не слышит восторженных визгов обезумевшего народа, только что утолившего жажду веселья и благодарные Кумиру, который позволил им всласть насладиться зрелищем, как люди режут друг друга, вместо этого он просто пошёл вперёд. Выходя из арены, отмыв руки и лицо от крови, он встретил её, прямо на подступах к «колизею». Девушка смотрит на Данте взглядом, в котором тысячи самых различных ощущений и эмоций, которые трудно передать. В её светло-голубых очах, глубоких и обворожительных как могучий океан Тетис, Валерон теряет себя и чувствует, что Сериль смотрит на него взглядом, исполненным сожалением и жалостью. Она видела, как ему пришлось биться, как он сражался и что испытывал. Сериль читала на лице Данте всего чувства и что он испытала, хотя даже не может понять и толики той бури чувств, которая им овладевает.
— Сериль, — сухо начал Данте.
— Ничего не говори, лучше молчи.
— Я… я… так устал.
Сериль не знает, что сейчас говорить человеку, а сам Данте чувствует душевный ступор, который его парализовал, взяв мимолётную власть над разумом. Он всегда говорил, что убийство зажравшихся и обнаглевших элит, которые сделали из людей стойло с рабами это не есть плохо, а вот поднять меч против самых незащищённых — омерзительно и жутко. В его мысли как метеорит врезались слова наёмника, Андрона — «Убивать ты не умеешь». Пусть он и расстреливал тех беззащитных в танке лет пять тому назад, но они выступили против всеобщего нового порядка и боевая ситуация этого требовала, а тут он не лучше мясника. Однако взяв волю в кулак и запихнув чаемую вину подальше в глубины души, он пошёл вперёд.
— Всё в порядке Сериль, — проскрипел Данте, — всё хорошо.
И всё же девушка видит, что его продолжают терзать мысли вины. Она не знает, что делать и поступила, как считает правильным — юрко приникла к нему впритык и неожиданно для Данте обняла его. Это не объятия влюблённой пары, скорее поддержка, душевная помощь, чтоб надломанный дух не сломался до конца. Как только Валерон ощутил, что чьё-то-то тепло поползло по телу в душу, он почуял лёгкое поветрие спокойствие, и ему стало едва-едва легче. Этим и увенчался для него этот день кровавый, и он уразумел многое: от целей наставника высшего, до понимания, что в любой момент жизненное кредо может покачнуться. Теперь ему нужен отдых и покой, и отпустив Сериль, достаточно успокоившись, он пошёл рядом с ней, занимая её рассказом, каким он всё увидел на арене и самое главное, признаваясь, что только её утренняя поддержка помогла ему выстоять в битве посреди того ада.
Глава пятая. Небожители
Следующий день. Десять часов утра.
Данте тяжело спустился с лестницы на первый этаж. У него лёгкое головокружение и отдалённая боль, как будто он вчера пьянствовал, но это не более чем последствия нервного надрыва. Его плотно прилегающая чёрная рубашка чуть испачкана на манжете, а тёмные зауженные штаны, уходящие под короткие сапоги, на правом кармане отмечены туго пришитым символом двух скрещённых секир. Лик Валерона бледен, невзрачен, а глаза будто бы потухшие смотрят на мир.