— Да. Придётся вернуться туда.
— Мне на работу нужно, так давай я тебя провожу. Можно?
— Пойдём, — свободно выдохнул парень, — я буду только рад.
Данте и Сериль пошли вместе, как и вчера, уходя в глубины города, только не замечая его, будто весь ужас нищеты и распутства служителей Прихода отошли назад, стали неважными и эфемерными по сравнению друг с другом. Сериль расспрашивала Валерона о том, как он, как чувствует себя после вчерашнего боя, справлялась о его здоровье, и восхищённо говорила о том, как он вчера бился. Данте же просто отвечал, что с ним всё хорошо, что это был тривиальный надлом в душе, что он ещё никогда так не дрался. И всё же они заняли себя не только темами о дне вчерашнем, так девушка поведала о своих предпочтениях в одежде и музыке, увлекаясь тем, что во очень далёкие времена называли «классика», говоря, что под мелодии этого жанра можно легко уйти в полёт мечтаний и хоть в мыслях покинуть это ужасное место, а Данте рассказал, что тоже любит классическую музыку древности, хотя в детстве слушал только хоральные песнопения Патрика в храме. Но время идёт так же неумолимо и как приближается момент расставания и Данте с Сериль тепло попрощавшись, разошлись почти у самой арены и Валерон отправился к ней, смотря по часам, что у него остаётся минут десять до встречи.
— Ну, здравствуй, Данте, — послышался знакомый голос со стороны, — хвала Кумиру с тобой всё в порядке.
Рядом с собой коммандер увидел высокую фигуру, облачённую в багровые одежды с капюшоном, которая моментом ранее вынырнула из одного переулка, коих тысячи и встала рядом с ним, идя нога в ногу.
— Илья, ты что ли?
— А кто ж ещё? Я уж не думал, что увижу тебя сегодня в добром здравии, Вон-а, даже говоришь нормально, благо Кумир и духи тебя,… хотя какие тут духи, видел я, что ни причём они.
— То есть? — входя вовнутрь арены, с недоумением спросил Данте. — О чём ты говоришь?
— Я видел, как ты ушёл той девушкой вчера, у которой чёрная копна волос и вытянутая. Видал, как она уводила тебя без малого не под ручку, и пришёл сегодня ты с ней. Такой бодрый и воодушевлённый, прям, аж глаза блестят.
— И что тут такого? Знаю я её, хорошие знакомые.
— Да ты не заливай… знакомый он её. Зрел я, как ты смотришь на неё. И благодари Кумира, да духов, что они позволили встретиться вам, а то бы сейчас пришёл такой же забитый, как и вчера.
— Не думаю,… не думаю… обычная душевная слабость, но сейчас я порядке. Испытание ареной прошёл, — пытается убедить себя Данте, что не стоит беспокоится об убийствах ради самозащиты и меняет тему. — Кстати, а что ты думаешь о небожителях?
— Ох, что это народ весьма просвещённый, — с рьяностью начал ответ Илья, — что они, воодушевляемые Кумиром, заботятся о нас. Эти люди цвет нашей великой Теократии и Приход обязан им своим существованием, ибо таких великих мирян, посветивших свои ресурсы и силы на благо всеобщее, трудно ещё где-то найти.
— И от излишней благодарности они живут на верхнем районе?
— Не понял? — прорычал Илья. — Что ты хочешь этим сказать? Не в ересь ли ты впал?
— Да нет, что ты, — заоправдывался Данте, — я хочу узнать, почему же они живут наверху, а не среди обычных людей.
— А-а-а, ты в этом плане. Так они настолько возвысились средь нашего бесчинства, что Кумир приблизил их духам. Да, именно там они и должны жить, ибо близки к небесам и удостоившись статуса небожителей, имеют полное право на свои привилегии.
— Понятно.
Данте больше не стал расспрашивать Ильи про Кумира и небожителей. Валерон, после битвы и из разговоров, увидел, что он человек не глупый и довольно храбрый, но все его мысли опутаны пропагандой гнилого Прихода. Кучка агитаторов и мастеров слава из многомиллионного населения сделали стадо, которым можно помыкать, как того захотят истинные хозяева и даже если они продадут всех жителей в рабство Южному Халифату, народ в большинстве своём не будет против, а только радостно нацепит на себя ещё одни кандалы. Всюду и везде, идя по городу в одиночку, или с Сериль Данте видел десятки Храмов и фанатиков возле них, видел, как люди на потеху служителей Прихода выполняли различные безумства: грызлись, резали себе части тел и ели несъедобное; всё делали на потеху элите общества, ублажая её весельем и своим мучением. Но какими себя покажут «небожители» — вот что сейчас волнует Данте.
Придя на арену, Данте и Илья застали её полностью отчищенной — нет ни трупов, ни мешков с песком, ни груд с камнями и кирпичами, только вязкий песок под ногами. Посреди поля стоят три человека — два воина с автоматами в руках, смахивающих на М-16-А-4, закованные в чёрную броню, собранную из кусков металла и рваных бронежилетов, сшитых друг с другом и даже их шлема, смахивающие на рыцарские, облеплены кусками ржавого металлолома. А человек меж ними без капюшона седой с бородой мужчина, с тёмными очками на глазах, в кремово-кровавой рясе, подпоясанной посеребрённым ремнём.