Данте заметил, что тут «золотая дорога» кончилось и есть лишь земля. Он кинул взгляд налево, и ему предстала двухэтажная прямоугольная постройка, с округлыми углами, выкрашенная в бежевые тона обтянутая тёмно-коричневыми ржавыми листами металла у подножья и на крыше, которая уставлена, антеннами. От неё чёрными змеями тянутся провода к цилиндрическому строению с широкой спутниковой тарелкой на крыше. «Пункт связи» — догадался коммандер и продолжил шествие.
Идя дальше и подбираясь к дворцу, парень узрел, и удивился, что даже в таком месте есть свои невзрачные и бедные кварталы. У ступенчатой дороги, у самого его основания, возвышаясь друг над другом, растёт целый лес бедных маленьких домиков, которые обросли исполина покровом целого квартала. Пока ветер настойчивыми потоками трепещет сотни флагов и хоругвей багрового оттенка, которыми усеяна лицевая сторона дворца, там внизу у подножья ветряные мотивы обволакивают полу рваные куски тканевой материи, которую трудно назвать знаменем… скорее пародией на него, попыткой что-то скопировать.
Но люди… тысячи, десятки тысяч человек собрались вокруг дворца, чтобы только посмотреть на процессию. Они, надышавшись «благовоний» впали в экстаз — дико, на надрыв кричат и вопят, орут и слёзно плачут, катаются по земле и всем им кажется, что они на обетованной земле. Кто-то даже есть это самую землю, дабы освятить себя изнутри. А их ритуалы? Массовые совокупления и ритуальные жертвоприношения, пляски до изнеможения и увечья — всё это заполнило место у дворца на широкой поляне, где народ, утонув в блаженстве. И нет тут ни одного, который был бы похож на человека, а не на куклу, за нити которой дёргают умелые владетели в багряных рясах.
И что же увидел тут Данте для себя? Каждый его шаг по пыли, каждый вздох густого сладкого-пьянящего воздуха и секунда, которая заполнилась хоровым пением, ознаменовались только растущим ожесточением, исторгая всякое сожаление к народу Теократии. Природа тут мертва, убита алчностью и жестокостью человека, которые не собирается останавливаться; Приход, который ставит себя как «правительство небесное» только и занимается, что тащит к себе всё что можно, и даже не думает, не секунды ни тратит, чтобы сделать жизнь вокруг лучше, предпочитая проповедями и оружием ломать волю человека и делать его покорным; «небожители», что потворствуют режиму Кумира и ещё сильнее налегают на здешнее общество, как клещи, высасывая и высасывая из него всё больше прибылей. Данте и раньше это видел, но здесь всё приняло апофеозный масштаб и величественность секты, которая даже и не пытается скрыть своё превосходство, только играет на его нервах, распаляя его. Если в Сиракузы-Сан-Флорен и Риме люди сами взяли в руки оружие, чтобы свергнуть с престола нечестивцев, то что здесь? Никто им и слова не скажет, лишь бы продолжалась песня во имя и слав Кумира. «Во истину правительство “небесное” тут устроило маленький отдел ада на земле» — сказал себе Данте.
Спустя время, пройдя по ступеням и поднявшись во дворец, Данте оказался в широком коридоре, облицованном гранитной плиткой. Позади остались хоралы и вопли, а запахи «благовоний» стали чахлее, почти не ощущаемы. Коммандер, идя за процессией, вышел в огромную, не вмещающую взгляд залу, устроенную по типу половинчатого амфитеатра, разделённую на пять секций. Её стены облицованы уже мрамором, таким белым, что парню кажется, словно он посреди белоснежных облаков, а с потолка свисает роскошная и яркая люстра, от которой глаза коммандера щурятся и болят, будто бы он смотрит на солнце. Данте как смог осмотрелся и увидел, как перед ним на шесть рядов уходят вниз по сотне мест на каждой секции, выполненные из белого камня… три тысячи мест, и каждое похоже на трон.
Парень удивлённо посматривает на Приоров и размышляет, а почему его не никто не схватил или всякий, кто сюда приходит нормально выдерживает веяния наркотической атмосферы? Или может они настолько привлекли окунаться в «дух» на улице, что попросту не забыли, что неподготовленный человек может от этого уйти на покой?
— Дальше мы не пойдём, ибо это будет оскорбление чувств Кумира. Тут останемся, в секторе первом, — сказал кто-то из иерархов.
— Позвольте узнать, — осторожно заговорил Данте, — а вы кто?
Иерархи переглянулись между собой и хором ответили: