Внезапно из колонок, встроенных в стены, ударила громогласная музыка, которая акустическим ударом едва не выбила парня из себя. Громкая и резкая она встряхнула его, а затем донёсся голос неизвестного человека:
— Первый акт Святого Присуда, открыт!
— Свят, свят, свят! — пропели иерархи.
Данте пихнули на сцену — два солдата его повели и через некоторое время он уже стоял перед колоссальным амфитеатром, где на каждой секции сидит по одному человеку. Его переполняет волнение и готовность действия, парню хочется сорваться и уйти отсюда куда подальше, он должен оставаться здесь, должен свершить всё, что они попросят. Вот он и божественное правительство, пятеро человек на одного.
— Данте, пёс арены, «кумироизбранный» воитель, — доносится певучие слово от Приора, сидящего на фоне стяга с изображением раскрытой книги. — Я повелитель Приората Слова, старший в Верхнем Капитуле, открываю, Святой Присуд, дабы мы, в глоссолалии могли решить, чего достоин сей воин. Кто первый будет молвить слово?
— Я начну, — заговорил в микрофон человек на фоне знамени с клинком и его слова разлетелись громким эхом. — Я водил вчера эту душу средь народа поднебесного, показывал палаты верхние, дабы привлечь его в ряды Кумира. Так пусть душа ответит, хочет ли она примкнуть к воинству Кумира?
Данте замешкался. Что будет, если он скажет, что согласен? Его же прям сейчас могут забрать, одеть и выдать оружие, отправив в ближайший театр войны или приставить к какому-нибудь высшему чину Прихода. Он не знает, что говорить, оттого и его глаза уставились в одну точку, и он молча вертит головой.
— То есть ты отказываешься служить Кумиру? — с нагнетающим недовольством спросил Иерарх.
— Позвольте я с ним поговорю.
Взгляд парня устремился на хозяина реплики, и он увидел, как сверху по ступеням, меж секций спускается высокий человек. Его лицо у Данте вызывало чувство холодка, лёгкого онемения — оно грубо и безжизненно, а два глаза оба светло-фиолетовые диоды, смотрящие на Данте угольками из ада и тем более подведённые тушью. Губы покрыты серебряной помадой. При каждом шаге волос человека, достающий кончиками локон до пояса, содрогается и трясётся, в унисон с длинным пальто, что трётся об красную майку и тёмно-синие джинсы, чуть скрывающие туфли.
— Я должен представиться, — снова заговорил странный человек, и уши Данте словно резанули, так как этот голос… он словно и мужчины и женщины одновременно, причём прогнанный через электронные связки. — Я Ульрих, представляю интересы корпорации и Либеральной Капиталистической Республики здесь.
— Уважаемый эмиссар, — запротестовал иерарх, сидящий над флагом с изображением пера и карты. — Это наше дело.
— Пожалуйста, умолкните, Приор по Связям, — грубо отвечает эмиссар, испытывая разболевшиеся уши своим противным голос. — В конце концов, наша корпорация дала вам технологию выведения болезни, что вы нарекли «Шпанской Гадостью» и подаёте как «Проклятие Кумира», — точно надсмеялся эмиссар над всей властью Прихода, показав, кто подлинная власть здесь, унизив Приход, издевательски продолжив. — Вы ещё корпорации должны огромные суммы… или не скажите, что ваши прибыли выросли в десять раз?
«Правительство небесное на побегушках корпорации земной. Вот ирония» — посмеялся Данте.
— Это угодное духам дело, ибо люди стали больше тратиться на пропитание, стали славить «небожителей» и их труд, воздавая за него по праву. Быстрая порча пищи не во имя прибыли сотворена, но для веры в Кумира и его люд правый.
— Я не спорю, Приор Слова, мы уважаем свободу веры и инициативу предпринимателя, но помимо угоды духам вы и свои кошельки набили, и веру укрепили и бизнес развили. Все довольны, все молодцы.
— Что вы хотите? — спросил человек, на фоне полотна с чашей.
— Я, Приор по Лекарству, хочу убедить парня, что поступить на мою службу это экономически выгодно, что только под прикрытием корпорации он станет солидным членам общества свободного.
— Хорошо, — выдохнули в унисон все иерархия и сделались отстранёнными, больше не проявляя интереса к Данте, будто для них он больше не существует.
«Вот оно “правительство небесное”, преклоняется перед деньгами и влиянием земным», — снова съехидничал Данте и понял, что всем тут теперь заправляют корпорации и этот эмиссар только вестник одной из немногих. Всё, что творится несколько дней, недель, а может и месяцев по воле корпорации, а Приход медленно превращается во власть номинальную. Картинка из политических интриг и влияния сильных на слабых становится всё отчётливее и коммандер уже предвидит, как этим местом будут править корпорации, как они станут «правительством духов», но глубинной сути Теократии от этого не изменится, всё останется на своих местах, ибо компании и Приход есть проявление «господина» фон Мамон.