Вздохнув, Нинти качнула головой.
— Стало только хуже, — не сводя взгляда с караванщиков, проговорил Ларс. — Что же такое сотворил с ними Губитель?
— Не спрашивай их об этом, — девушка склонилась к нему, зашептала чуть слышно, не желая, чтобы дух темницы донес ее слова до несчастной, обращая в горький источник новых бесконечных страданий, — если тебе хоть немного их жаль.
Тем временем Ри заговорил вновь:
— Сати… Давай забудем обо всем… Мы… Мы сможем… Мы должны… Чтобы как-то жить дальше…
Но та лишь упрямо качала головой из стороны в сторону, не слушая его, зажмурив глаза, не желая даже видеть, словно сам его образ резал сердце, как острый нож хрупкую плоть.
Юноша двинулся к ней, опустился рядом на колени, протянул руки, чтобы обнять подругу, прижать к себе, делясь своим теплом и покоем, но та, едва ощутив прикосновение пальцев, вздрогнула, обжегшись об их пламень, рванулась, спеша убежать, скрыться…
Сати вскочила на ноги, с силой оттолкнула от себя Ри, который, не ожидавший удара, упал, остался позади, успев лишь крикнуть вслед метнувшейся прочь тени:
— Сати!
Он не знал, что еще сказать, что сделать, как удержать от безумия душу подруги, как не скатиться в его объятия самому, следуя за нею…
Сати заметалась по темнице, словно дикий зверь, пойманный среди бесконечности пустыни и посаженный в крохотную клетку. Ее сердце яростно билось в груди, глаза горели ужасом. Она вся целиком была во власти нервного возбуждения. Руки дрожали, зуб не попадал на зуб, внутри все похолодело, нить души истончилась, зазвенела струной, готовая вот-вот порваться, на лбу выступила испарина…
Эти камни подземелья… Ей казалось, что они сползают все ниже и ниже, давят на плечи, не позволяя выпрямиться, сильнее и сильнее пригибая к земле, чтобы уже очень скоро раздавить под своей тяжестью. И нигде не было видно выхода: ни норки, ни хоть совсем малюсенького отверстия, через которое был бы виден белый свет.
Ужас нарастал. Дышать становилось все труднее…
Караванщице привиделось, что госпожа Кигаль уже заточила ее в свои мрачные пещеры, не знающие свободы и спасения. На века. Навсегда…
— Нет! Нет! — она бросилась на стены, стала царапать их когтями, пытаясь вырваться. — Это несправедливо! Я ведь не виновата! Я ни в чем не виновата! — а слезы все катились и катились из глаз. И им не было ни конца, ни края…
Ларс шевельнулся, пробуя подняться, но Нинти удержала его:
— Ты ничего не сможешь сделать, — проговорила она. Голос девушки был полон грусти. Голова опустилась на грудь, роняя один вздох за другим.
— Я должен хотя бы попытаться. Может быть она поймет… — он силился встать. — Помоги мне.
— Нет, — она положила руку ему на плечо, надавила, осознанно причиняя боль.
У Ларса помутнело в глазах, дыхание перехватило с губ сорвался стон.
— Прости, — прошептала Нинти, ладонью другой руки, полной ласки и целительной прохлады, касаясь горячего лба горожанина. — Я понимаю, тобой движет забота, — ее голос был тих и задумчив. — Но ты должен знать: у тебя ничего не выйдет. Да, ты смог вернуть Ри, помог ему найти нечто, удерживающее его на краю бездны. Но с ней все иначе. Она видит мир по-другому, по-другому чувствует его… Она не допускает и мысли о том, что сама виновата во всех свалившихся на нее бедах и ищет виновных среди окружающих, ненавидит их, презирает…
— Ты говорила, что не способна исцелить раны души. Почему же ты так уверена, что понимаешь их природу?
Она заставила его замолчать, прижав пальцы к губам.
— Я знаю, — глаза смотрели на него, не мигая, — я вижу душу. Ее цвета, ее движение… Ты не поможешь девочке, лишь усилишь ее боль и отчаяние. Сейчас… Сейчас она не замечает никого, кроме себя и его, — она кивнула в сторону караванщика, все еще сидевшего на том самом месте, куда его оттолкнула рука подруги. — Ей кажется, что они в этой темнице одни. Никто не видел ее унижения, не знает ее отчаяния, не осуждает за слабость. Ее последняя надежда, желание — скрыть правду, сохранить все в тайне. Если она лишится и этого… — Нинти безнадежно качнула головой.
Ларс взглянул на ее, восхищенный.
— Ты удивительное создание! — прошептал он. — Как ты могла сохранить здесь, в этом ужасном месте, столько света и тепла души? В чем ты черпаешь силы для того, чтобы не только утешиться самой, но и утешать других? Ответь! Может быть, это поможет и ей.
— Я утешаюсь утешением, — проговорила Нинти, не сводя с него взгляда лучистых глаз. — Помогая другим, я исцеляю и себя. Я счастлива, когда хоть немножко нужна кому-то… — потом она тяжело вздохнула. — Ты и представить себе не можешь, как я мучаюсь от страданий этой девочки, как хочу ей помочь! — и снова вздох, и слабое, полное безнадежности движение головы. — Но я не могу. Никто не может. Какое-то время я надеялась, что караванщицу оживит ее друг… Если бы их любовь была настоящей, если бы она была действительно так сильна и глубока, как они считали еще совсем недавно… Если бы…
— Сати! Сати! — несмотря на все неудачи, Ри не собирался сдаваться. Он вскочил, бросился к ней, поймал, как птицу, которая, пытаясь вырваться, все сильнее и сильнее билась у него на груди, царапая руки, яростно мотая из стороны в сторону головой. — Я люблю тебя, слышишь: люблю!
— Нет! — она вновь закричала, застонала от боли. — Замолчи! Не смей! После всего…
Ему пришлось зажать ей рот ладонью, склониться, зашептать на самое ухо, не надеясь, а вынуждая выслушать, заставляя ее услышать то, что он должен был ей сказать.