Да, я часто совершаю не осмысленные поступки, подвергаю свою жизнь лишней опасности, это очень плохо, и я это понимаю, но всё равно делаю всё наоборот. В таких случаях моей движущей силой становится не разум, а эмоции, с которыми я не в силах бороться, поэтому выход один — сделать что-то противоречащее норме.
На меня обрушилась снежная лавина, или меня накрыло Цунами, я не знаю, что теперь делать… Но пока что говорить Михаилу об этом нельзя. Никому пока говорить нельзя. Я не знала Аврору, но я знакома с её братом, и честное слово, узнав правду о смерти девушки, мне стало гораздо больнее. Что будет, если эту правду узнает Михаил?
По мне прошёлся холод, и я снова вздрогнула и зажмурила глаза.
Серафима прижималась ко мне и крепко обнимала. Она пережила ужасное время, у неё появился страх, её психика сильно пострадала, девочка больше года никому об своём страхе не говорила, она рисовала его, а потом рвала, боясь, что те, кого она любит, узнав о её страхе, умрут от рук Паши.
Теперь она разделила свой страх со мной, и я боюсь, что может случиться, если Михаил и другие узнают правду о смерти Авроры. Я знаю одно, произойдёт ужасное, земля затрясётся, и в битве со злом не выживет никто. По крайней мере, в моей голове нет ни одной оптимистичной картины, есть только полная катастрофа.
Молчать гораздо больнее, легче кричать, но я буду молчать, потому что иначе мы потеряем тех, кого любим, а ещё нельзя забывать о своей цели.
Исчадие Ада, я до тебя доберусь!
Минут пять мы с Серафимой молча просидели под пледом, я вытирала её и свои слёзы, если бы я была одна, то не сдерживала свои эмоции и во всю кричала бы и нецензурно называла Пашу. Конечно, толку от этого нет, но сидеть с каменным лицом я не умею. Во мне столько ненависти, злости к этому дьяволу, что я еле сижу на месте, а всё потому, что в моих руках ребёнок, я не могу сойти с ума и напугать её ещё и своим аморальным поведением.
Ещё я не могу всё разложить по полочкам, мне не позволяет моё состояние, но с этим обязательно нужно разобраться и решить, как быть дальше. Тяжело дыша, я постаралась взять себя в руки и прервала наше молчание.
— Сима, а папа с братом не знали, что ты перемещалась на озеро? — спросила я у неё, поглаживая по спине.
— Нет, я им не говорила, куда я исчезала. Они ругали меня, запрещали исчезать, я даже под домашним арестом неделю сидела. После ареста стала осторожно исчезать, но потом у меня забрал силы дедушка, которого привёл Дима, — сказала мне Сима.
— Забрали силы? — удивилась я.
— Да, у меня нет сил с того года, — ответила Серафима, вытирая слёзы.
Нужно спросить об этом Дмитрия, пусть постарается и расскажет мне про то, как вообще можно забирать силы.
— Симочка, а папа с братом разве не знали, что вы с мамой любили гулять на озере? — осторожно спросила я.
— Нет, мы им не говорили, что ездили туда часто, это было наше с мамой место, и мы не хотели, чтобы нам мешали.
— А рисунки они ваши не видели?
— Нет, мама собирала их в папку и оставляла в своей комнате для рисования на работе, мы хотели сделать выставку. Когда она умерла, я спрятала папку и пообещала, что добавлю в неё рисунки и сделаю выставку. Но я ничего туда не добавила, — грустно произнесла Серафима.
Всё, я больше не могу её расспрашивать, мне больно, очень больно это делать.
— Симочка, спасибо, что рассказала мне свой секрет. Теперь ты не одна будешь хранить эту тайну, мы будем хранить её вместе. Посмотри на меня, пожалуйста, — попросила её я.
Когда она это сделала, я взяла её за обе руки и продолжила говорить.
— Я обещаю тебе, что никто не сделает больно тебе и тем, кого ты любишь. Ты очень сильная девочка, умная, красивая и смелая, у тебя и тех, кого ты любишь обязательно всё будет хорошо, я это знаю и хочу, чтобы ты знала, что можешь мне рассказать абсолютно всё, как хорошее, так и плохое. Я тебя всегда выслушаю и помогу. Симочка, хорошая моя, ты обязательно пополнишь папку с рисунками, я тебе помогу создать выставку. Ты мне веришь? — искренне сказала ей я, смотря в глаза.
— Тебе — верю! — ответила Серафима и крепко меня обняла.
Посмотрев на потолок, вздохнула, а затем поцеловала её головку.
— Ну что, давай оставим всё плохое и попросим фей нам помочь? — как можно бодрее спросила у неё я.
— Лида… — с тревогой прошептала она.
— Что такое, Симочка? — испугалась я.
— Это ещё не всё… То есть… Я хочу ещё что-то тебе рассказать, мне так легче, когда я тебе рассказываю, — прошептала она.
— Конечно, милая. Что ты хочешь мне рассказать? Я тебя внимательно слушаю.
Сима вздохнула и облокотилась на спинку дивана.
— Я ведь думала, что Аврора не умерла, что ей помогли. О её смерти я услышала в школе, многие об этом говорили, а до этого я думала, что она жива, ведь Сабина осталась живой после встречи с Павлом Максимовичем. Я их видела на том же озере, только за день до встречи Авроры и Павла Максимовича, — Серафима посмотрела на меня. — Ты ведь знаешь Сабину? — спросила она.
— Да, знаю, — сразу же ответила я.
— Я лежала в высокой траве, я там пряталась, если вдруг папа и брат искали бы меня, то не увидели, на мне ещё тогда был зелёный костюм. Вдруг я услышала голоса и осторожно выглянула, у дерева стояли Павел Максимович и Сабина. Я не стала исчезать, мне было интересно, что они делают там. Коля называет меня любопытной Варварой и говорит, что надо было меня назвать Варварой. Я люблю наблюдать и… подслушивать за другими. Мне всё хочется знать. Я не люблю играть в куклы, я люблю бегать, играть в прятки, в мяч, люблю… Только ты не смейся, — попросила Серафима.
— Не буду, честно! — пообещала ей я.
— Люблю играть с мальчиками в полицейских. Когда я вырасту, я хочу стать полицейским. А ещё я не люблю, когда меня называют принцессой. Принцесса ходит в платьях, корону носит, что-то ещё делает, а я не такая. Но когда меня принцессой называет Дима, мне нравится. Просто он… ну он очень красивый, а ещё у него голос красивый, мне нравится его слушать, — мечтательно сказала она, смотря на меня.
Я не могла скрыть улыбку.
— Ты обещала не смеяться! — обиженно воскликнула Сима.
— Нет-нет, я не смеюсь! Наоборот, я восхищена. И знаешь, я тоже в куклы играть не любила и бегала на улице с мальчиками. А на Новый год я как-то попросила у Деда Мороза машину на радиоуправлении, а моя лучшая подруга попросила куклу, — немного увлеклась разговором, окунувшись в своё детство. — И да, не буду больше тебя называть принцессой, — пообещала Серафиме.
Она улыбнулась и спросила:
— А тебе нравится, когда Дима называет тебя принцессой?
А он меня так не называет… Хотя, назвал так, когда знакомил нас с Серафимой и всё.
— Знаешь, как бы он меня не называл, мне всё нравится, — честно сказала я.
— И мне тоже! — воскликнула Серафима с улыбкой на лице.
— Ладно, мы отвлеклись, ты хотела мне что-то сказать про Сабину, — вернулась к важному разговору.
— А, да… — грустно сказала Сима и облокотилась на спинку дивана. — Я её видела с Павлом Максимовичем на том же озере, только на день раньше, чем Аврору и Павла Максимовича. Мне было их видно и даже слышно, но они меня не видели, ведь я маленькая. Я точно помню, что Сабина говорила про какую-то работу, которую она сделала с этой… Как её? Ну этой… Ой, забыла её имя. В общем, с дурой с золотыми волосами, я её часто раньше видела с Мишей. Я помню, что Аврора её называла дурой, а Мишу дураком, — сказала Серафима и посмотрела на меня.
Я слушала её затаив дыхание.
— Эйприл? — предположила я.
— О, точно, апрель! Мы на английском проходили месяца, её имя прямо как апрель.
Она действительно очень любопытная и многое знает. Детская память — цепкая, по себе знаю, дети хорошо запоминают кто, что и про кого говорил.
«Дура с золотыми волосами» — надо же так сказать!
— Ну так вот, — снова заговорила Серафима, — Сабина с ней что-то там сделала, кажется, что-то в Москве, но не в нашей, а той, что в другом мире. Павел Максимович её похвалил. Потом… потом был ужас! Они начали раздеваться! Я думала, они пойдут купаться и опустила голову вниз. Не хотела видеть их голыми. Потом настала тишина, а потом Сабина как закричит, что я испугалась и исчезла. Я думала, что Павел Максимович её… убил, но я потом видела — Сабина была живой! Поэтому я думала, что Аврора тоже живой останется, но… Ты знаешь, — закончила говорить Серафима и заплакала.