Получив ответы, я тяжело вздохнула.
— Я тоже думаю, что её отец прав, Серафиме и вправду лучше жить в человеческом мире. Дима, скажи Андрею, чтобы с Серафимой как можно чаще ходили гулять по красивым местам. Если это возможно, пусть её отдадут на рисование, у неё есть к этому склонности, — сказала ему я.
— Хорошо, скажу. А ты, я смотрю, много чего о ней узнала, да и подружились вы быстро. Обычно Серафима к девушкам относится категорично, ей больше нравится мужское общество, — произнёс Дмитрий.
— Мы чем-то с ней похожи. В целом, Серафима тянется к добрым, может быть поэтому мы с ней так быстро подружились. Я вот что заметила, но это с тобой связано — ты очень быстро находишь общий язык с детьми. Мне, к примеру, сложнее с ними общаться, а ты это делаешь с лёгкостью. Дети тебя обожают! По словам мамы, я ещё год говорила о мальчике, который успокоил меня в песочнице пятнадцать лет назад. Я не видела, как ты учил детей английскому языку в Балтике, но уверена, что результат был положительным. Я видела, как вы играли с Митей, как Серафима радостно кричит твоё имя и бежит к тебе со всех ног… Это так трогательно, твоя любовь к детям — это… Прекрасно! По-другому и не скажешь, — с воодушевлением сказала я Дмитрию.
Дослушав меня до конца, он поцеловал меня в щёчку и нежно прошептал:
— Я люблю детей, с этим не поспоришь. Первым ребёнком, которого я полюбил, стала девочка из песочницы, которую я встретил ещё пятнадцать лет назад. И знаешь, в свои шесть я не от многих слышал, что я хороший, а когда мне это сказала трёхлетняя девочка, меня это очень тронуло. Вспоминая тот день, я почему-то уверен, что полюбил тебя ещё пятнадцать лет назад. Я запомнил тебя ещё в твои три года, и пронёс твой образ маленького ангелочка сквозь года. Лида, я тебя так сильно люблю…
Слушая его, испытывала самые горячие чувства, которые только бывают. По мне бежали мурашки, тепло окутало меня с ног до головы, я чувствовала всю его любовь каждым миллиметром своего тела. Как только он договорил, я поцеловала его в губы так горячо, как только могла. Мы оба, не отрываясь друг от друга, легли на диване, его крепкие руки обнимали меня, а мои блуждали от его головы и до пояса.
Столько тепла, нежности, любви было между нами, и никто не хотел обрывать поцелуй. Казалось, он длился вечность, он был долгим, пожалуй, самым долгим из всех, что у нас были. За всё время поцелуя я ощущала самые невероятные чувства, и мне хотелось, чтобы всё это длилось действительно вечность.
— Я тоже тебя люблю, Дмитрий! Ты подарил мне долгий поцелуй, о котором мы с тобой ещё договаривались в боулинге в Балтике, — прошептала я, когда мы всё-таки прервали поцелуй, ведь нам нужен был воздух.
И пусть я не видела его лица, но я точно знаю, что он улыбнулся, я это почувствовала.
Дмитрий поцеловал мою руку и произнёс:
— С тех пор уже прошло почти два месяца, а я только сейчас выполнил то, что обещал. Даже не так, поцеловала ведь меня ты, — сказав это, Дима прильнул к моим губам.
Снова вспыхнули самые горячие ощущения, несравнимые ни с чем. На этот раз поцелуй был долгим и страстным, таким, от которого кружилась голова, и внутри всё пылало. Конечно, он длился не дольше предыдущего, так как был страстным, и воздух понадобился раньше, однако для меня поцелуй был одним из самых лучших, а если подумать, то все поцелуи с Димой — лучшие и невероятные.
— Теперь я могу сказать, что выполнил своё тогдашнее обещание. А вообще я целую тебя не из-за обещаний, а потому что хочу это делать. Я хочу чувствовать тебя душой, сердцем и телом каждый день! Для меня это как глоток воздуха. Ты — моя единственная любовь, ты — любовь на всю жизнь! — горячо произнёс Дмитрий, при этом держа меня за руку.
— Я тоже хочу чувствовать тебя всем сердцем, душой и телом каждый день. Я безгранично тебя люблю, Дима!
Сказав это, поцеловала его в губы и прижалась к нему, словно ища защиты. Он крепко меня обнял и уткнулся в мою голову. Так мы молча пролежали с ним около минуты.
— Дим, — прошептала я, вспомнив, что у меня ещё есть к нему вопросы.
— Да, Каштанка, — нежно произнёс он.
— Ты только не злись, — прошептала я.
Он тут же напрягся, ожидая от меня дальнейших слов.
— Вот скажи, сорвётся ли сделка, если, к примеру, тот, с кем ты её заключил, умрёт? — с трудом спросила я.
Дмитрий тяжело вздохнул.
— Если он сам умрёт, то тогда да. Если убьёт его тот, кто с ним эту сделку заключал, то тогда нет, — ответил мне Дима.
— А если его кто-то другой убьёт?
— Смотря какая сделка, они бывают разными. Но я понимаю, к чему ты клонишь. Нет, Лида, в случае нашей с Пашей сделки возможно лишь перезаключить её, но нам нечего перезаключать. Даже если кто-то из нас умрёт, сделка продолжит действовать, так что даже не пытайся предположить, что сделке может прийти конец. Нет, Лида, у нас всё предельно ясно — я живу в этом мире, а тебя не трогают демоны, которые подчиняются Паше и, само собой, сам Паша, где бы ты ни была, — твёрдо сказал он.
— Где бы я ни была? Даже здесь? — спросила я.
— Да. Он тебе ничего плохого сделать не сможет, такова официальная сделка. Неважно, где ты, если он тебе навредит, то умрёт!
— Само собой умрёт?
— Нет, я его убью.
— И тогда сделке придёт конец? — спросила я.
— Нет, Лида, не придёт, я же сказал, её можно лишь перезаключить, — начал злиться Дима.
— А с кем ты её перезаключишь, если ты убьёшь Пашу? И как ты узнаешь, что Паша или его демоны мне, к примеру, навредили? — пыталась понять весь смысл сделки.
Дмитрий сел и заставил сесть и меня. В кабинете включился свет, после чего он взял меня за плечи.
— Лида, официальная сделка состоялась позже, в ней, кроме нас с Пашей, фигурирует ещё одно лицо. Больше я ничего разглашать не буду. Если та сторона нарушит свою клятву, я это почувствую. Даже не пытайся ничего предполагать на этот счёт. Ты меня поняла? — серьёзно произнёс Дима.
Нет, не поняла! Раз нельзя покончить с этой сделкой, я её перезаключу! В любом случае, у меня есть козыри, один из них — Паша мне ничего не сделает, если дорожит своей жизнью. Другой козырь будет у меня в кармане, если я добуду на него ещё больше компромата, чем у меня есть. Но я ни за что не упомяну Серафиму. Всё, что я от неё узнала, до Паши не дойдёт! Я буду действовать с умом, не подвергая никого опасности, конечно, кроме себя.
— Да, я всё поняла! — сказала ему. — Можно последний вопрос?
Дмитрий внимательно на меня смотрел, а затем кивнул.
— А вы здесь… как бы правильнее выразиться, чувствуете друг друга? — спросила я.
Мне было важно это знать, ведь Сима пряталась на озере, и Паша её не… почувствовал, хотя мне казалось до этого, что демоны как-то друг друга чувствуют.
— Чувствуем, если находимся в человеческом мире и только на определённом расстоянии, а в своём мире мы свободно перемещаемся, как и люди в своём. Конечно, только если мы не захотим сделать так, чтобы кто-то почувствовал, какой ты демон — сильный или слабый, это возможно сделать через прикосновения. К примеру, в каком-либо конфликте или сложной ситуации сильный демон, чтобы не устраивать разборки, даёт почувствовать другому, что он сильнее и победа в его руках. Таким образом, в большинстве случаев, конфликт на этом и заканчивается, и все остаются целыми и невредимыми. А так, к примеру, если я стою с Михаилом, я не чувствую, я знаю, кто он, вот и всё. Это также, как и ты будешь в своём мире стоять рядом с Софией, — объяснил мне Дмитрий.
Вздохнув, обняла Дмитрия и произнесла:
— Спасибо, что ответил на все мои вопросы. Про сделку и чувствительность мне было интересно, теперь я знаю, что сделку не расторгнуть и то, что вы в своём мире ходите и просто знаете, кто вас окружает. Больше у меня нет вопросов, да уже и спать охота, — сказала я Диме.
— Лида, про сделку я серьёзно тебе сказал, так что даже думать о том, что её возможно расторгнуть, не надо! — ещё раз предупредил меня Дима.
— Хорошо. Да даже если и подумаю, то сделать всё равно ничего не смогу. Это не в моих силах, Дмитрий, и ты это прекрасно знаешь, — ответила ему я.