Увидев, что мне совсем плохо, он словно пришёл в себя и быстро снял с меня кофту. Усадив меня в кресло, Дмитрий быстро положил одну руку на мою грудь, а другую на мой лоб, и я ощутила прохладу.
— Лида, дыши, дыши глубоко! — с небывалым волнением произнёс он, продолжая сбивать температуру моего тела.
Как только я задышала, он ещё несколько секунд пропускал в меня прохладу, а потом обнял и уткнулся мне в висок. Я чувствовала, как он вздрагивает и очень часто дышит. Мне стало его очень жалко, и я зарыдала с новой силой.
— Чщщщ, тише-тише, моя хорошая, — он стал меня успокаивать, поглаживать и целовать голову. — Сейчас, только дождёмся Георгия и всё…
— Дима, чч-тт-оо…
— Жить будет! — перебил меня он, взяв за голову. — Георгий всё скажет, но жить будет точно! — вытирая мои слёзы, сказал Дима.
Он был сам весь бледный, горячий, сильно нервничал и переживал, но при всём этом пытался успокоить меня.
— Сейчас я немного соберусь и попробую переместить воду, — сказал мне он, поглаживая по волосам.
Я обняла его и тоже начала поглаживать. Спустя какое-то время Дима отпустил меня, и в его правой руке появилась вода. Он быстро открыл её и поднёс горлышко к моим губам. Я сделала несколько больших глотков и произнесла:
— Всё.
В левой руке Дмитрия появился платок, — он намочил его и стал протирать моё лицо.
— Что у тебя болит? — спустя некоторое время спросил у меня Дима, протирая уже место пореза на руке. — Конкретно, назови каждое место, где у тебя болит.
Только я хотела ему ответить, как из операционной вышел седоволосый мужчина примерно моего роста с большими серо-голубыми глазами. Мы с Димой быстро встали, а он махнул нам рукой и произнёс:
— Спокойно, с Калебом всё будет хорошо, у него сильный организм!
— К нему можно? — спросила я.
— Нет, он спит, к тому же, ты мне нужна, — я должен взять твою кровь, чтобы узнать, когда именно закончится срок действия демонического вируса, — ответил мне врач, а затем обратился к Диме. — А ты побудь пока здесь, Калеба скоро переместят в палату, и завтра я его выпишу, до утра его рана затянется.
Я облегчённо выдохнула, затем подняла глаза к верху и ещё раз выдохнула. СПАСИБО! Я верила, что Калеб выживет, он был обязан выжить! Третьи горы с души за весь сегодняшний день. Я готова была на колени перед врачом упасть и благодарить его за оказанную бесценную помощь, но он не позволил мне, взяв под руку.
— Георгий, может мне тоже…
— Сиди здесь и успокаивайся! — перебил его тот. — И да, надень футболку — это всё-таки больница, Дима!
— У меня такое состояние, что вместо одной футболки здесь окажется двести.
— Возьми в моём кабинете халат, но, чтобы в таком виде я тебя больше не видел! — строго сказал Георгий.
— Георгий…
— Дима, я серьёзно! На каждом этаже дежурят медсёстры, не хватало мне, чтобы они при виде тебя в обморок попадали!
У меня было такое впечатление, что Георгий и Дима — дедушка и внук, хотя на самом деле это не так, но со стороны они были на них похожи.
— Геооргиий, — недовольно протянул Дима.
— Дииимаа, не зли старика, а то мало не покажется!
— Ладно, иду я, иду за твоим халатом, — сказал Дима, но сам даже не сдвинулся с места.
Честно, мне хотелось улыбнуться, но я не стала. А вообще Георгий прав, что Диме нужно надеть хотя бы халат.
— Тебе напомнить, где мой кабинет? — спросил у Дмитрия врач.
Дима недовольно вздохнул и зашагал в противоположную от нас сторону.
— Смотри, к медсёстрам не зайди, а то заставлю тебя дежурить! — сказал ему вслед Георгий.
— Всегда мечтал побыть медбратом, — явно пошутил Дима, после чего скрылся за углом.
Георгий покачал головой и посмотрел на меня.
— Это такой сорванец, что таких ещё поискать надо, но люблю я его как внука с самого рождения, — сказал мне Георгий, а затем повёл меня по коридору.
— И часто он с Вами спорит?
— Нет, не часто, — ответил Георгий. — А когда спорит, всё равно потом делает так, как я ему говорю.
— Скажите, пожалуйста, своё отчество.
— Георгий Антонович, — ответил мне врач.
— Георгий Антонович, огромное Вам спасибо за бесценную помощь моему другу! — остановившись, от всей души поблагодарила его я, еле сдерживая слёзы.
Он приобнял меня и произнёс:
— Это моя работа, Лида. Я вижу и чувствую твоё волнение, но всё обошлось, поэтому тебе нужно постараться успокоиться, как бы сложно тебе не было. Согласись, что продолжать терзать свою душу — не лучший вариант? Что произошло, того уже не изменить, а жить дальше нужно.
Вытирая рукой слёзы, я кивнула ему, и мы пошли дальше. Спустя чуть меньше минуты Георгий завёл меня в процедурный кабинет и, включив свет, велел умыть мне лицо, руки, промыть раны и сесть на стул. Когда я уже сидела, Георгий вымыл свои руки и надел резиновые перчатки. Первым делом Георгий Антонович взял у меня кровь из вены, а затем снял перчатки, взял спирт с ватой и произнёс:
— Потерпи.
Он стал обрабатывать сперва мою руку, а потом ногу, на которых были ножевые порезы. Я сидела с зажмуренными глазами и терпела. Обработав раны, Георгий провёл тёплой рукой над порезами и произнёс:
— Уже завтра их не будет.
— Спасибо большое! — сказала я, смотря на него.
Он приклеил мне пластыри и дал ещё с собой, сказав, что перед принятием ванны пластыри нужно отклеить, а после приклеить новые и ходить с ними до завтрашнего утра. Эти пластыри были необычные — они ускоряют затягивание ран.
— Так, а теперь снимай футболку и джинсы и ложись на кушетку, — сказал мне Георгий Антонович.
Мои глаза расширились.
— Чего ты боишься? — спросил он, смотря мне в глаза. — Я уже давно работаю в больнице и могу понять, когда кого-то мучают боли в теле, даже если он о них молчит. Язык тела говорит о многом, но в твоём случае мне было достаточно одного взгляда на тебя, чтобы узнать твоё самочувствие. Давай-давай, раздевайся и ложись, ещё кардиограмму сделаю.
Я смущённо опустила голову и начала раздеваться.
— Без футболки я тебя уже видел пару недель назад, когда тебя доставил ко мне Михаил с переломом позвоночника, — произнёс врач, когда я снимала джинсы.
Раздевшись, уже хотела лечь на кушетку, но тут Георгий Антонович меня остановил, велев встать ровно.
— Ццц, почти вся синяя! Ещё сидела и молчала! — сказал он, смотря на моё тело.
Я опустила голову вниз.
— Внучка, это не шутки! Ты что себя совсем не бережёшь? Ты ещё такая молодая… — он остановился и тяжело вздохнул. — Ты знаешь, что частое вмешательство в организм может привести к различным последствиям? Если ты не задумаешься об этом, будет очень плохо, а тебе ещё ребёнка вынашивать, рожать и ставить на ноги! — строго сказал врач, а затем велел мне лечь на спину.
Я была удручённой и не могла ничего ему ответить. Георгий Антонович прав, что мне нужно задуматься о своём здоровье, но опять же, я не могу забыть о Паше и о его сделке с Димой, а пока до него доберёшься, много сил и здоровья потратишь, ещё неизвестно, что будет дальше, но я не остановлюсь, пока не сделаю то, что хочу.
Конечно, мне нужно быть более осторожной, а я сильно ошиблась, когда решила добраться до Паши через Сабину. Но теперь уже поздно об этом думать — дело сделано, и, судя по словам Сабины, Паша сам со мной свяжется. Надеюсь, так и будет, иначе мне придётся снова подвергать свою жизнь опасности, ведь по-другому никак.
Сперва Георгий Антонович снял кардиограмму, после чего сел на стул рядом с кушеткой, вытянул вперёд руки, и они засияли ярким светом.
— Закрой глаза и спокойно лежи, — сказал мне врач.
Я послушно сделала то, о чём он меня просит, и спустя пару секунд ощутила тепло на своём теле. Нет, Георгий Антонович не прикасался ко мне, его руки были в постоянном движении над моим телом. Мои глаза были хоть и закрыты, но свет я всё равно видела. Прошло минут пять, и он велел мне лечь на живот.