Оглядев с ног до головы Генриха и Шнобеля, они молча потеснились в разные стороны, дав понять, что допустили их пройти вовнутрь. По всей видимости, эти ребятки вовсе не любили говорить.
Внутри раздавалась какая-то рэповая песня на немецком, а два здоровенных детины одновременно и вовсе не в унисон песне били в два огромных барабана, висевших на стене. Столиков и стоек в заведении не было принципиально, а желающие поесть отоваривались в киосках с маленькими окошечками. Потом они, как это и было повсюду, должны были располагаться прямо на ковриках-циновках, и полулежа, руками, поглощать пищу из мисок - в основном, мясную. Впрочем, едоков было мало. Многие курили, нюхали порошок и употребляли всевозможные спиртные напитки. По всей видимости, не нарушали правила заведения также пьяные драки, потасовки, азартные игры и всяческие соревнования. Посетителями были исключительно парни - девиц сюда не пускали.
Противоположная входу стена была утыкана многочисленными лакированными дверями. Генрих, а за ним и Шнобель, пошли вдоль этой стены. Из некоторых дверей в холл вываливали посетители. И все имели странный вид и шокирующую одежду.
Генрих посмотрел на часы и остановился напротив одной из дверей. Она открылась почти перед его носом, и на пороге появился здоровенный детина. Это был сильно накаченный, особенно в области плеч, узкоглазый человек с желтовато-коричневой кожей и с афропрической, в кожаной безрукавке на голом торсе и в мокасинах. Поигрывая тяжёлыми ключами в руке, а также собственными мускулами, он надвинулся на Генриха почти вплотную. Шнобель уже приготовился к самообороне и защите своего спутника и весь напрягся. Но накаченный парень вдруг тихо произнес:
- Я - Брут. Пройдемте, - и, для видимости грубо, впихнул Генриха и Шнобеля внутрь. Потом он закрыл дверь на множество замков и задвижек.
Внутри небольшой комнаты стояли армчеары и маленькие столики, а сверху, с резного деревянного потолка, свисал здоровенный спецблокиратор, называемый в народе "Тихая ночь". Он блокировал любые звуки для возможной прослушки. А внешне блокиратор представлял из себя нечто типа пластмассовой кусудамы с антеннами - волосками.
- Присаживайтесь, - сказал Брут. - Кстати, никогда не встречал вас в реале, - и Брут неожиданно тепло и смущенно улыбнулся Генриху. - Приятно познакомиться... С легендарным Челом.
- Мне - тоже. Вы действительно брутальны, - тоже улыбнулся Генрих. - Но, время идет. Приступим к делу.
Затем он присел в армчеар и откинулся на его спинку. Вскоре Брут выкатил из смежной комнаты кресло на колесиках, как для инвалидов. На нем сидел парень со связанными за спиной руками и привязанными к ножкам кресла ногами. Брут поставил кресло напротив Генриха, а сам отошел в сторону и присел, странным резким движением. Будто упал, оказавшись сразу на циновке.
Человеку со связанными за спиной руками на вид было лет тридцать - тридцать пять. И, кроме мутно-голубых глаз с довольно тяжелым взглядом, он не имел ничего примечательного в своей внешности: был среднего роста, кряжистый, с высоким лбом, с начинающейся ото лба крупной лысиной, с прямым носом и узкими губами с постоянно приклеенной на них улыбкой.
- Опохмелить тебя "водой инквизитора", или - сам всё расскажешь? - спросил серьезно, но без угрозы, Генрих, глядя допрашиваемому прямо глаза в глаза.
- Не надо... Сам расскажу, - подавленно пообещал тот.
- Надень на него детектор, - попросил Генрих Шнобеля, протянув ему бляху-медальон, который Шнобель сразу же нацепил пленнику прямо на лоб.
Матовая поверхность детектора подёрнулась рябью, затем по нему заплясали синие искры.
- Будешь врать - детектор раскалится. Когда замигает красным, - сообщил Генрих.
- Я знаю, - глухо ответил парень.
- Как тебя зовут?
- Гондурас, - ответил тот. - Если вам это действительно интересно.
- Давно ты работаешь на Золотусского? - спросил Генрих.
- С рождения.
- Как это? - детектор показывал, что говорящий не врал.
- Ладно. Давайте, я буду излагать подробно. А то, просто выскажусь неудачно - а эту дрянь зашкалит, - скосив глаза вверх, сказал Гондурас.
- У тебя в мозгах много чипов и нанопроцессоров? - спросил Генрих.
- Нет. У меня их нет. Иначе меня бы не взяли в штат в Городскую Думу. Там проверяют.
- Хорошо. Кто ты? С самого начала...
- Я - можно сказать, родственник Золотусского.
- Сын?
- Никак нет. Хотя...можно и так сказать. Если - фигурально... Он меня, в каком-то смысле, сотворил. А вернее, заказал. Я - его клон, выращенный в чреве суррогатной матери. Но я оказался не сильно на него похожим, даже внешне. И постоянно страдающим головными болями, а потому, менее приспособленным к политическим играм. Меньше, чем ему хотелось бы.
- Зачем он... Произвел подобный эксперимент?
- Да, официально тема клонов не афишируется и даже находится под негласным запретом. Но у него - бзик на клонах. Он хочет обессмертиться. И считает, что просто обязан оставить свой дубликат потомкам. Чтобы его преемник следил за порядком в городе. Золотусский считает, что без него эта задача не осуществима, и что он - уникален. И я был одним из его неудачных экспериментов в этой области. Хотя я и проник в Городскую Думу и осуществляю там проведение в жизнь необходимых ему мероприятий, но это всё - малая толика того, что бы ему хотелось от своего преемника. А уж мне, поверьте, как это всё в действительности надоело!
- Вы были единственным его клоном?
- Нет. Эксперимент со мной он поставил тридцать три года тому назад. А двадцать лет назад он решил усовершенствовать эксперимент... Считая, что его гениальные задатки не проявились во мне. Причем, из-за нахождения в теле суррогатной матери... Моей матери. Это дико звучит в наше время, но я её люблю. И она меня тоже. Это очень не понравилось Золотусскому. У неё... до меня не было детей. От природы, естественным путем, у неё их не могло бы быть. И... Да, не важно. Что вы ещё хотите знать?
Он явно нервничал. Шнобелю начинало казаться, что Генрих использует гипнотическую силу - или ещё какой прием, и что и без детектора у него Гондурас раскололся бы. Даже, не "раскололся"... Просто, ему почему-то захотелось выговориться.
- Мы хотим знать всё об экспериментах твоего отца, - мягким успокаивающим голосом, продолжая смотреть прямо в глаза испытуемого, сообщил Генрих.
- Он мне не отец. Скажем - моего донора. Он никогда не считал меня своим сыном.
- Хорошо. Вашего донора.
- Двадцать лет тому назад он решил поставить следующий эксперимент. Вырастить клона с помощью скоростного биовыращивания. Таких экспериментов над клоном человека кроме Золотусского не ставил ещё никто - во всяком случае, мне этом ничего не известно. Золотусский попросил вырастить его клон в капсуле, помещенной в барокамеру, в которой созданы условия, приближенные к невесомости, а ту - поместить в криораствор. А потом, извлечь из криораствора и отключить барокамеру, открыть капсулу - и извлечь готовый клон-организм взрослого человека. Он хотел, чтобы ни одно внешнее воздействие не повлияло на будущий организм. Этот клон он намеревался затем подключить к обучающей компьютерной программе. Как бы, заправить ему мозги скоростным обучением.
Но клон, на который возлагались большие надежды Золотусского и на который были затрачены немалые средства, через пару минут после открытия капсулы умер, так и не приходя в сознание. И так и ничего не выяснилось о его ментальных способностях.
- А теперь чего хочет хозяин-барин?
- Откуда вы знаете, что он что-то планирует?
- Мы не знаем. Только догадываемся...
- Теперь... Он хочет повторить тот, предыдущий, эксперимент. Только, на этот раз ещё находящийся в капсуле клон подключить к компьютерной программе и записать на его мозг данные своей личности. Это можно произвести и без непосредственного касания клона программирующими устройствами, а помощью проецирующе-гипнотической связи. Золотусский будет снимать показания приборов со своего мозга и проецировать, перезаписывать их на клон, находящийся в капсуле. Всё программирование - скоростное, и займет около сорока минут. А затем... Он произведёт процесс рождения... То есть, пропустит через капсулу небольшой разряд электричества, после чего клон будет извлечен на свет. Я не знаю, когда и где это произойдет. Об этом он мне не сообщил. Откуда взял такую методику - тоже.