- Спой мне о том, что ты ощущаешь, когда встречаешь меня... Я не страшный! Так не будь же робким мышонком! Ты уже взрослая женщина, а не пташка или мышка! - повелительным голосом, и явно используя гипноз, глядя в глаза Линде, сказал профессор.
Линда довольно грустно запела. При этом она глядела не на профессора, а в размытые желтовато-розоватые волны на стене, за Таракановым:
Я не ищу простых путей,
Но я храню свои законы,
И снова голос колокольный
Меня спасает от цепей.
Я не могу весёлой слыть,
Я не могу одеть личину,
Когда душа наполовину
Лишь сердце может объяснить.
Я знаю: вместе нам не быть,
Откуда же души смятенье,
Желание освобожденья,
И связи пагубная нить?
Вы кажетесь мне существом,
Подобным Богу. Но с испугом
Я говорю себе, что другом
Вы мне не станете при том.
После пения Линды вначале повисла гробовая тишина - но потом присутствующие разразились аплодисментами.
Кисло улыбнувшись, Тараканов сказал:
- Вы - действительно девушка-загадка. Вы всё усложняете. Будьте проще, здоровее... Ничего, я вам прочищу мозги. Станете полной жизни - как все мои сотрудницы. Правда, Зарема? А ты мне - споешь?
Зарема пела славным грудным голосом, но какой-то совершенно глупый шлягер. Что-то вроде:
Вы - моя награда,
Вы - моя печаль,
Вы - учитель мой,
Моя надежда.
Вы - мой свет, мой друг,
Моя одежда.
Вы - моя таинственная даль.
Кроласу было плохо слышно, и в дальнейшем часть слов он не разобрал. В отличие от полной тишины во время пения Линды, сейчас все гремели посудой и довольно громко разговаривали между собой.
В это время свет от ламп, льющийся сверху, был автоматически приглушён. А свечи, стоявшие на столе, вдруг сами собой зажглись.
Кролас вначале был шокирован, и лишь спустя мгновение понял, что это были электросвечи.
- Ну, что ж, пташка! Спой нам тогда... Ну, об этом вечере. Так сказать, на долгую и вечную память всем присутствующим, - не совсем внятно и продолжая жевать, предложил Тараканов с явной издевкой. Он был пьян. - Итак, песнь заморской соловушки!
Кролас внутренне содрогнулся. "Неужели... Он о чем-то подозревает? Что она - не отсюда? - подумал он.
- О вечере... На память, - тихо сказала Линда, раздумывая. - Ну, что ж... Спою...
И она начала:
Вечер пел. Пылали свечи,
Лица, судьбы. Стыли речи.
Замерзала в ожиданье
Чувств - холодная молва...
Пища шла, и безотказно.
И рыдали, но бессвязно,
И метались над столами
Несказанные слова.
Лишь о том: проходит вечер.
Лишь о том: приходит вечность,
Растворяет в океане
Наши души и тела...
Уходить от вас - занятно.
Так уходят безвозвратно,
Так уходят безотрадно
Наши мысли и дела...
Опять - тишина. И порыв аплодисментов.
Их прервал удар Таракановым по столу кулаком:
- А теперь - танцы! Танцы, я сказал! Танцуют - все! Чем выше начальник - тем большее самодурство он может себе позволить! А я здесь - высшее начальство! - и Тараканов снова ударил кулаком по столу.
- Он - что, пьяница? - спросил Кролас Математика.
- Такого у нас обычно не было. Так он не опускался, как сегодня. Могу сказать, как импат, что у него, скорее всего, очень большие неприятности. Такие, каких при мне у него ни разу не бывало. Нет, так себя он никогда не вёл, - ответил тот.
- Слышите, бандерлоги, что начальство приказало? Танцуют все - и чтобы ни одного грустного лица! Я так хочу и повелеваю! - лицо Тараканова стало багровым. - Да я, если захочу, могу вас всех просто раз-да-вить! Да!
Кто-то и где-то включил музыку. У Кроласа было ощущение, будто она полилась прямо из потолка.
А к профессору уже спешил Бажан Вагиров, одновременно мешая что-то в стаканчике - наверное, успокоительное.
Иоганн стал, то вальсируя, то подскакивая, пробираться к Линде: танцевать он толком не умел. Когда же был уже близко от девушки, то подошел к ней и проронил тихо:
- Здравствуйте!
- А, это - вы? Как... И вы - здесь? - спросила Линда отсутствующе.
- Да. Здесь. На пире во время чумы императора Нерона, - сказал он очевидную глупость, пытаясь пошутить. И улыбнулся. - А ещё потому, что очень хотел вас увидеть, - добавил он для пущего смеха. Но Линда не смеялась.
- Чтобы взять у меня интервью? - спросила она холодно.
- Пойдемте - потанцуем, - предложил Иоганн.
Как раз пошла медленная музыка.
- Пойдемте.
Танцуя с Линдой, он наклонился к её уху и очень тихо сказал:
- Я пришёл, чтобы спасти вас и вывести отсюда. Я не похож на героя... Но поверьте, что это так.
- Тогда... Меня надо спасти от себя самой, - так же тихо ответила Линда.
- Вас подвергают гипнозу и дают вам привораживающее снадобье. Это - в духе профессора.
Линда с испугом посмотрела на Кроласа.
- Спасибо. Я... подумаю над этой версией. И постараюсь разобраться в своих чувствах. Но, если это действительно так, то как этому противостоять?
- Продержитесь до завтра, собрав всю свою волю. А завтра... Я узнаю об этом у врана - он выйдет на ментальный контакт со мной.
- Вы шутите?
- Нет.
- А сейчас - все дружно, вокруг стола, танцуем летку-еньку! - громко заявил вновь повеселевший профессор.
В это время как раз заиграла музычка "Танец маленьких утят". И все, выстроившись вокруг стола паровозиком, запрыгали в такт, дергая попеременно то правыми, то левыми ногами. Даже будучи журналистом, Кролас никогда не участвовал ни в чем, равным по глупости. "Ну, что ж - дурдом и есть дурдом. Как говаривал Дорг, если попал в болото - квакай погромче", - грустно подумал Иоганн.
- Всё! Баста балдеть! - профессор, за которым пристроились и танцевали все, остановился, хлопнул ладонью по столу... И музыка сразу прекратилась. Все замерли, как кролики при виде удава.
- А теперь - хочу гадать. Внести большой хрустальный шар! Сядьте все по местам!
И две молодые медсестрички в белых халатах расторопно побежали куда-то, и вскоре приволокли большой хрустальный шар на золотистой нити, закрепленный на рамке с мраморной подставкой. Шар водрузили на центр стола, и, когда все расселись по прежним местам, он оказался между Линдой и Таракановым.
Профессор злорадно рассмеялся.
- Ты - поэтесса, и скажешь мне своё пророчество. Я в них не верю! Но, мне хочется теперь так развлечься... Ну, смотри в шар, поэтесса! Вещай! И...где - Амбер? Бажан, смени на время Амбера! Он мне нужен! - истерически возопил Тараканов.
- Да уж... Точно, никогда я его таким не видел! Обычно за столом он вел себя абсолютно пристойно. А сегодня - он просто в бабской истерике, - тихо шепнул Кроласу вновь оказавшийся рядом с ним Математик.
Через некоторое время вошел Амбер Циммербаум - строгий уравновешенный господин, среднего роста, со странной формой немного укрупненного черепа и с проницательными карими глазами. Он был довольно худ и весьма мрачен.