Жители теперешней Средиземноморской зоны были из числа таких, "природных" людей. В этих местах природная стихия разгулялась ещё до начала Общей Смерти. Богатые и гламурные тогда, имея большие деньги, покинули опасные места, ища спасения от бурь, смерчей и землетрясений где-нибудь подальше, в крупных мегаполисах или бункерах под ними. Произошёл естественный отбор; и в Средиземноморской зоне теперь проживали только те люди, предки которых выбрали остаться на месте, живя в палатках и хрупких хижинах, но - в этих чудесных краях, где есть море...
Здесь теперь любая дорога всегда приводила к морю. А море тоже являлось своеобразной дорогой... Куда-то за горизонт, в неизвестность. Здесь снова в лесу танцевали фавны и пели феи, оживала религия с верой во множественность миров. Людей здесь охранял целый пантеон богов и хранителей, появилась сложная космогония и философия. А в небольших городах мастера в великом множестве делали прекрасные скрипки, флейты и другие музыкальные инструменты. Здесь снова, как в древние времена, уверовали в то, что жизнь человеческая - величайшая ценность. И в то, что нет у чужих людей никакого права вершить твою судьбу. Если хочешь - возделывай свой сад, а не хочешь - отправляйся в путь. За горизонт.
Здесь с любовью сохранили старые легенды, и даже древние языки - латынь и древнегреческий - вновь возобновили свое существование в качестве языка общения различных народов между собой. Здесь любили детские сказки, сохранявшие предания доисторических времён. В которых царей могли победить ловкостью и хитростью простые парни, а короли брали себе в жены красавиц из бедных семей. Снова живущий лишь по воле Бога человек был волен и свободен от насилия денег, деградировавших властей с их алчностью и жестокостью и несправедливых законов. Потому что не купишь легкий танец, когда твои ноги еле касаются земли, и музыку, отрывающую тебя от повседневности и уносящую за облака, и никому из мудрецов не создать неизведанное, которое лишь одно вызывает желание жить...
Снова - общины у костра, снова - песни. Дорога, уводящее вдаль, и море...
Снова сияющая радуга вольного и не предначертанного, радуга тысячи дорог из одного сердца... Потому что сердце и воля живут не по законам этого мира, а способны уйти в иные пространства и измерения.
Люди Средиземноморской зоны создали свои города. Без предначертанности, без указаний...
Они... выбрали Город Дождя. Легкого, шелестящего за окном, когда ты спишь.
Оставив позади утопический Город Солнца: с его перманентной деградацией, с выровненными под линейку улицами с многомерными безликими высотками, в которых жители вечно занимаются распределением ролей и высасыванием мозгов друг у друга... Город Солнца всегда был городом права сильных на первую ночь с правдой. Городом, в котором выживает сильнейший, а сильнейшим оказывается самый безнравственный и беспринципный. В таких конгломератах в свое время - до Общей Смерти - даже возник новый генетический тип человека - "энергетический вампир"... Чьё существование было возможно только благодаря подпитке от других, более здоровых, особей. Вопросы физиологии этого типа личности широко обсуждались в прессе последних времен Городов Солнца. Повсюду узурпаторы власти, узурпаторы силы, поощряющие тотальную несвободу - вот результат устремлений к якобы "идеальному обществу"...
Нет, теперешний Город Дождя был городом без предсказанной безнадёжности завтрашнего дня, без амбиций и насилия. Городом, где никто насильно не призывал строить завтрашний мир, забывая про день сегодняшний... Гробя своё здоровье, борясь с трудностями, созданными другими такими же "борцами" в назидание потомкам.
Город Дождя был просто городом. В котором люди жили и созидали. В котором каждый был волен, если хотел, лежать до бесконечности утром, глядя в окно, всё в капельках хрустально чистой воды... А волен был выйти на улицу, мощённую камнем, с красивыми, не похожими друг на друга домами, улицу, заполненную мастеровыми, художниками, садовниками, музыкантами...
Он был таким разным, этот "неправильный" город... Иногда, с неожиданной стихией и грозами, смывающими пошлую однообразность. А в другое время, приятный уютный городок в каплях росы и в юных розах рассвета, бликах ласкового солнца, только что поднявшегося над гористой линией горизонта. Таким разным и непредсказуемым, как сама жизнь, как летний дождь, был этот город...
И в нем было легко жить и дышать..."
...По мощённым камнем узким улочкам незнакомого города шёл человек. Кажется, Кролас уже видал его где-то... Наверное, в другом сне. Он был на вид лет сорока, не более. Но в его глазах отражалась вечность. Человек шёл и, казалось, слушал вместе с Иоганном рассуждения врана Сирина о Городе Дождя. Шел по городу в капельках воды, сверкавших на солнце...
Затем человек покинул последнюю улицу и пошел уже по каменистой грунтовке между холмами, на которых колосилась пшеница. Он направился в сторону леса, моря и скал. Но потом свернул в сторону, не дойдя до моря. Пошел здесь по другой, старой и заброшенной дороге, поросшей бурьяном.
Человек направился в очень странную местность. К развалинам старого города.
Теперь он поднялся в холмы, стоял и смотрел сверху. На дома, огромные как скалы, но безликие и чудовищные в своей безликости. На дороги, широкие, как реки в полноводье. На искореженные машины.
Дома здесь с каждым годом всё сильнее разрушались, и никто не жил в них. Ржавое железо, сильный ветер между громадами зданий... Одуванчики и грибы-шампиньоны, прорастающие сквозь асфальт... Тополя, растущие прямо на крышах...
Он долго стоял на краю холма и смотрел на старый город. И думал о том, что пройдет ещё немного времени - и всё это совсем разрушится и засыплется песком... Он знал, что в большинстве этих зданий никто постоянно не жил даже раньше, до Общей Смерти. Он читал, что сюда приезжали лишь отдыхать. На неделю, на две... Потому что даже тогда знали, что нет ничего лучше моря, леса, солнца, цветов и свободы.
Эти брошенные города теперь никому не были нужны. Из них давно ушли не только кошки, но даже мыши и крысы. И люди не заходили в этот город: это было опасно. Какая-нибудь ржавая железка могла в любую минуту упасть сверху от порыва ветра.
Незнакомец еще немного постоял молча. И пошел прочь. Он вернулся в Город Дождя. Зашел в маленькое уютное кафе, где старик-пирожник налил ему стаканчик виноградного сока. Посмотрел на улыбающихся девушек, занятых вышивкой и беседой, на молодого аптекаря, который зашел сюда по дороге домой и увлекся чтением старой потрепанной книги...
А на закате он пошел к морю. И долго смотрел, как заходит солнце. Чувствуя, как воссоединяются небо и земля в его сердце... И как сжигающая всё боль, ощущаемая необходимость предпринять что-то, - сменяются на свободу и покой.
Откуда ни возьмись, прилетела птица и села ему на плечо. Странная помесь ворона и попугая с крыльями, оканчивающимися пальцами, и с почти человеческим, осмысленным взглядом. Ветер взъерошил крылья птицы - сине-зеленые, с розоватым отливом в лучах заходящего солнца.
И его вран сказал ему:
- Она вер-рнется, она обязательно вер-рнется... Твоя дочь, твоя выр-росшая девочка. Жди её в этом гор-роде. Ты пр-ришел сюда не зр-ря. Это я говор-рю тебе. Твой вран. А враны никогда не вр-рут... Она вер-рнется. И вы вместе пойдете домой...