И вдруг одна мысль ворвалась в её сознание: он держал крыло обеими руками.
Она с щелчком закрыла крылья и развернулась. Его рубашка лежала на полу.
— Ой, — усмехнулся он.
— Это не смешно, — запротестовала она.
Его улыбка стала ещё шире, и она просто не смогла сдержать ответную улыбку, отвернувшись от него. Это было забавно. Грубовато, но смешно. Как всегда бывало с Рапскалем. Но ей стало неудобно и она отошла от него.
— Ты куда?
Она не знала, что ответить и сказала:
— На второй этаж. Я хочу глянуть, что ещё тут есть.
— Подожди меня!
— Ты должен остаться с драконами.
— Незачем. Они обе спят.
— Ну хоть штаны надень!
Он снова засмеялся, но Тимара не стала оборачиваться, чтобы взглянуть на него. Она не стала ждать, а вернулась к первой комнате, в которую она входила по дороге сюда и подошла к лестнице. Здесь было гораздо прохладнее, чем в комнате с бассейнами, и от влажной туники по коже побежали мурашки. Тимара все ещё хотела есть. Пришлось выкинуть эту мысль из головы: с этим она ничего не могла поделать этим вечером.
Лестница, закручивающаяся вокруг столба, привела её к верхней палате, которая была явно предназначена для людей и не так богато украшена. Одна из стен рухнула и обломки теперь уже непонятной мебели валялись по всему помещению. Потолок слабо светился, равномерно освещая всю комнату. Единственное окно выходило на драконову площадь, и Тимара потеряла несколько минут, наблюдая из него окрестности. Рапаскаль был прав — Синтара каким-то образом сделала так, чтобы город засиял огнями. Окна соседних зданий сверкали ярким светом, весь город был освещен, разбужен, казалось, случайным образом. Некоторые здания были высвечены яркими огнями, даже если их окна остались тёмными. А что, если Элдерлинги использовали свет для украшения, как в других городах люди используют краску или резьбу? Свет горел даже вдалеке, в зданиях на скалах на окраине города. Складывалось впечатление, что там были люди. Это одновременно и радовало и настораживало.
— Я же говорил всем вам, что город не умер. Он ждал нас: драконов и Элдерлингов, которые должны были разбудить его и вернуть к жизни, — Рапскаль пришёл по лестнице и спокойно стоял позади неё.
— Возможно, — признала она и повернулась, чтобы идти туда, откуда Рапскаль появился. Он подошёл из высокой двери, сделанной из дерева, но украшенной металлическими панелями — возможно, именно поэтому они и уцелели. Рапскаль открыл двери и громко спросил:
— Ты идёшь?
Тимара последовала за ним по широкому коридору, в котором было множество дверей, похожих на те, из которых они только что вышли.
— Интересно, а они заперты? — спросил Рапскаль и толкнул одну их них.
Дверь распахнулась и он молча застыл на пороге.
— Что там? — спросила Тимара, торопливо подходя к нему.
— Чья-то комната, — сказал он, не спеша войти
Тимара приподнялась на цыпочки, чтобы заглянуть через его плечо. И впрямь — чья-то комната. Она видела очень много пустых домов, выглядевших так, словно их обитатели собрали все вещи и ушли, в то время как в других домах оставались только обломки мебели. Эта комната выглядела иначе. Здесь стояли стол и кресло темного дерева, покрытые чем-то сияющим и c цветными вставками. Она видела как-то очень маленькую и дорогую шкатулку из Трехога, оформленную так же. Высокий стеллаж в углу гармонировал со столом, на полках стояли сосуды из стекла и керамики, в основном голубые, несколько оранжевых и серебряных.
— Смотри. Каменная кровать. Кому могла понадобиться каменная кровать? — Рапскаль спокойно вошел в комнату, Тимара несмело последовала за ним. Она чувствовала себя здесь незваным гостем, как будто узкая дверь в противоположной стене могла в любой момент отвориться и обитатель комнаты мог появиться и спросить, что они здесь делают. Она подошла к стеллажу и нашла расческу и щетку, похожие на стеклянные. Щетинки, когда она пощупала их, оказались жесткими.
— Я возьму их! — она была потрясена жадностью, которая прозвучала в её голосе. Расческа, которой она пользовалась до этого, тоже была чужой, да и к тому же потеряна почти месяц назад. Плоский предмет на столе выглядел как книга, но, когда Тимара его открыла, это оказалось трехстворчатым зеркалом. Она посмотрела на себя. Это она? Неужели Синтара так сильно её изменила?
В зеркале больше не было девушки, которая была так сильно отмечена Дождевыми Чащобами. Старшая, с узким лицом, в прекрасных чертах которого проглядывались синие тона, спокойно смотрела на неё; мокрые волосы, гладкие и черные, отливали прекрасными синими бликами в изгибах локонов. Тимара подняла руку, чтобы коснуться своего лица, уверить себя в том, что это её отражение, и была поражена глубоким кобальтовым цветом ногтей и тоненькой полоской ажурного серебра, которая виноградной лозой обвивала каждый палец кисти по тыльной части руки до самого локтя. Тимара могла поклясться, что перед купанием такого не было.