Лефтрин сделал глоток:
— Меня очень беспокоит, что новорождённый нуждается в драконе.
Он прекрасно помнил, как драконы изменили своих хранителей, делясь с каждым своей кровью или чешуйкой. Но это было дело хранителей, а не его — раскрывать их тайны. Тем не менее, лучше говорить об этом, чем разгадывать загадку, имеет ли Совет Торговцев союз с Калсидерийцами. Как далеко зашли торговцы Кассарика? Торговля с Калсидой была под запретом, и он знал это, когда был вынужден переправить Ариха вверх по реке. Торговля частями драконьей плоти была ещё хуже, это было нарушение договора, преступлением перед самой этикой торговцев. Произошедшее говорило об изменениях, которые не могли раньше никому даже придти в голову. Удобнее было думать о том, зачем ребенку дракон, чем мучиться над вопросом, что могло заставить человека предать свой народ за деньги.
И Рейн был тем, кто попытался ответить на тот самый, удобный вопрос.
— Я понимаю, что он не может жить самостоятельно, — он вздохнул. — Мы с Малтой и её братом Сельденом изменились из-за наших связей с драконом Тинтальей. Но у нас были годы, чтобы это обдумать и обсудить. Мы считаем, что жизнь рядом с драконами или вещами драконов, таких как артефакты из городов Элдерлингов, меняют людей — даже младенцев в утробах матерей, если матери были избраны. Тинталья сама активизировала наши изменения. и вместо наследия Дождевых Чащоб — уродства и ранней смерти — она наградила нас изяществом и красотой. Возможно даже, долее долгой жизнью, хотя пока мы этого не знаем.
Он снова вздохнул, на этот раз ещё более тяжко.
— Мы думали, это — благословение. Думали до этого момента. Я надеялся, что наш сын унаследует все те преимущества, которые есть у нас. Малта больше боялась изменений, чем я, и её опасения оправдались. Наш сын действительно отмечен, но не в лучшую сторону: он родился серого цвета и даже не плакал сначала. Она надеялась, что Смоляной поможет ему, поэтому принесла ребенка к кораблю. Мы знаем, что диводрево — это кокон дракона, поэтому, возможно, Смоляной сможет направить изменения нашего сына на правильный путь. Но Смоляной объяснил Малте, что это не в его силах. Нужен настоящий дракон, чтобы наш сын смог выжить и со временем превратился в Старшего, — Рейн замолчал и теперь просто смотрел на Лефтрина.
Когда Лефтрин впервые встретил Рейна, тот выглядел величественным и недостижимо-высоким, он был старшим Элдерлигном, отпрыском богатой семьи Торговцев, одетым в прекрасный наряд и казавшимся очень высокомерным. Теперь же он был ошеломлённым, несчастным и очень молодым. И человеком.
Камбуз погрузился в тишину, которая была нарушена просьбой Рейна:
— Пожалуйста, не могли бы вы взять нас в Кельсингру к драконам? И как можно — скорее?
Решение было за капитаном. Он был хозяином Смоляного и никто не имел права сказать ему, как поступить: на его корабле никогда не было демократии. Но, когда он поднял свои уставшие и как бы запорошенные песком глаза и обвел ими всех членов экипажа, собравшихся на камбузе, он легко прочел их мысли. Если бы он согласился, то Бэллин бросила бы все в тот же момент и Скэлли помогала бы ей. Хэннеси наблюдал за ним, ожидая и предоставляя решение ему. Большой Элдер тоже стоял, как всегда ожидая его приказа, одетый в чистую новую рубашку, потому что надеялся позже повидаться с матерью. Григсби, рыжий корабельный кот, легко вспрыгнул и застыл на столешнице, а затем подошёл к сложенным на столе рукам Рейна и поднял голову. Рейн начал рассеянно гладить кота, и Григсби громко замурлыкал.
— А вы ничего не хотите рассказать Совету? О калсидерийцах, а не о том, что Малта его убила?
— Я уверен, что они и сами скоро узнают. — голос Рейна был мрачен. — Как только он будет найдет — кому-то придётся отчитаться за это перед Советом.
— Было бы интересно понаблюдать за этим. Заметить, кто вздрагивает, понять, кто знает больше, чем должен.
— Но это может быть опасным. — Рейн издал звук, который был чем-то большим, чем короткий смешок. — И мне действительно не все равно. Но их грязная политика не имеет для меня значения, а мой сын — имеет. И Малта — тоже.
Лефтрин коротко кивнул.
— Я понимаю Вашу точку зрения. Но мы вернулись сюда по нескольким причинам. Хранители и Элис хотели, чтобы их семьи были поставлены в известность, что они живы. Я хотел сообщить, что выполнил условия контракта. Но главная причина в том, что я хочу получить плату и пополнить запасы судна. И поэтому мы ещё здесь. Нам нужны эти деньги. Купцы отпустили мне товар сегодня в кредит и он покрыл расходы на мою команду на судне, но это — капля в море по сравнению с тем, что нам нужно. У нас есть кое-что, что позволит основать небольшое поселение вверх по реке, туда не очень далеко добираться, но на носу зима. Там очень холодно. Нам нужны тёплые вещи, еда, охотничьи принадлежности, материалы, чтобы отстроиться. Тот город — Кельсингра — не для нас, а даже если бы и мы захотели в нём остаться, это пустое место. Если мы не получим денег, нам придётся задержаться здесь, чтобы найти возможность купить все необходимое, а это требует времени, и вряд ли мы сможем собрать все даже в течение зимы.