Кроме того, убить ведьму, принадлежащую к его роду, было бы худшим из возможных ситуаций.
Пока паланкин мерно раскачивался в такт ходьбы носильщиков, он сидел, прикрыв глаза. Но сейчас, уловив изменение ритма ходьбы, открыл их. Шторы оставались закрытыми, но он слышал мягкое шарканье потёртых сапог носильщиков, игру воды во многочисленных фонтанах садов, щебетание певчих птиц в клетках. Но волновало его не то, что он слышал, а то, чего он не мог услышать. Звук собственного сердца заполнил его барабанные перепонки. Костлявыми пальцами герцог начал ощупывать одну из подушек в паланкине, скрывавшей в своей наволочке кинжал. Вытащив оружие, герцог сжал его в руке, и, ощутив его тяжесть, задал себе вопрос: хватит ли у него сил пустить его в ход? Ему не хотелось умирать, с неокропленным чужой кровью кинжалом с руке.
— Всемилостивейший герцог…
Голос Эллика, канцлера. Конечно… Будущего предателя. Самого близкого и доверенного советника. Человека, у которого было самое удобное место, чтобы убить и взять в свои руки бразды правления. Герцог был удивлен тем, что канцлер не сделал этого раньше, когда болезнь только началась. Герцог не стал отвечать, пусть считает, что господь наслал на него сон. Пусть подойдёт поближе, чтоб открыть шторку паланкина и встретиться с его клинком.
И, словно возможно было увидеть намерения Герцога сквозь занавеси, канцлер снова промолвил:
— Мой господин, я не предатель. У меня есть только эта краткая возможность поговорить с Вами наедине. Я хочу открыть штору. Пожалуйста, не убивайте меня
— Льстец! — проговорил Герцог спокойным голосом, но продолжал сжимать кинжал обеими руками у груди, готовый к предательству и к тому, что сделает все от него зависящее, чтобы вонзить кинжал в чужое сердце.
Канцлер стоял на коленях, с пустыми руками, осторожно приоткрывая занавесь паланкина. Герцог внимательно наблюдал, как тот опускался на колени, склоняя обнаженную шею, на небольшом расстоянии от занавеси. При желании можно было бы так легко вонзить кинжал в это уязвимое место. Но пока не стоит.
— Наедине? Почему? — потребовал он ответа. — Ты всегда был допущен до моих ушей. Почему именно здесь и сейчас? — Герцог подозрительно впервые задумался о безопасности своего дворца.
— Вы правы, Вы всегда милостиво предоставляли мне возможность достигать словами Ваших ушей. Но… что слышите Вы, слышат и другие. Я хочу предупредить Вас о предательстве… предупредить так, чтобы только Вы знали об этом.
— Предательство? — слово сухо прокатилось по рту. Стук сердца вдруг стал очень болезненным. Слишком много угроз в последнее время, а храбрость сама по себе не поддержит слабеющее тело. Он глянул на мужчину, стоящего перед ним на коленях:
— Встань, Эллик. Мне нужна вода… дай.
Канцлер поднял глаза, затем выпрямил шею и поднял голову:
— Конечно.
Уже не соблюдая церемоний он встал и прошёлся по помещению. Он был хозяином этой комнаты, увешанной оружием и гобеленами, напоминающими о великих сражениях. Большой рабочий стол стоял в центре этой комнаты, на нём видна была чернильница с тушью, и в беспорядке были разбросаны ручки. Герцог не был в кабинете канцлера уже много лет, но за прошедшие годы тут мало что изменилось. За столом был виден большой шкаф, из которого канцлер достал бокалы и бутыль.
— Вот это будет лучше, чем вода, — сообщил он, ловко вытаскивая пробку и наполняя бокалы. Когда он приближался к Герцогу, он уже шел более твердой походкой, и, ставя полные бокалы на стол, уже не придерживался этикета.
Герцог взял бокал иссохшей рукой и сделал медленный глоток. Мгновенно теплая волна пробежала по его телу, и он тут же допил вино, чтобы не прерывать этого приятного ощущения. Уже не спрашивая, Эллик вновь наполнил бокал в руке Герцога, не спрашивая разрешения. Затем он опустился на пол, скрестив ноги, опираясь о ножку стола у кресла, на котором устроился Герцог, проделав это легко и без усилия, как будто был молодым юношей, устраивающимся на привал у костра.
— Здравствуй! — сказал он, как будто они были просто друзьями, которые только что встретились. Так оно и было. Эллик пристально наблюдал за лицом Герцога, пока произносил приветствие.
— Ты знаешь, что это необходимо. Поклоны, формальность, приказы. Это не потому, что я хочу унизить тебя, Эллик. Это для поддержки дисциплины и соблюдения дистанции.
— Это заставляет всех думать о тебе, как о герцоге, — ответил Эллик.