— Верно.
— Потому что, если бы они увидели в тебе сейчас просто человека, похожего на них самих, то… Это был бы не тот человек, за которым они безоглядно бы последовали
Герцог ответил не сразу:
— Да, — признался он. — Резко сказано, но верно.
— И это — действует, — продолжил Эллик, — На большинство. Особенно — на молодёжь, которую нужно приучать к порядку. Но — не для твоих старых товарищей, которые сражались рядом, когда ты добивался власти.
— Но ведь лишь немногие покинули меня, — заметил Герцог.
— да, это верно, и некоторые остались и сейчас.
Герцог снова кивнул.
И те, кто остались, всегда будут верны тому человеку, которым ты был, как будут верны и герцогу Калсиды. Потому я хочу предупредить тебя о предательстве, хотя это может стоить мне жизни.
Я выслушаю тебя, Эллик, как мужчина мужчину, как воин воина, уверенный что ты верно мне служишь. Будь краток: что за предательство?
Эллик резко поставил бокал на стол, задумался на некоторое время, и ответил:
Твоя дочь Чассим. Она хочет трон.
— Чассим? — Герцог устало покачал головой, досадуя, что предмет разговора оказался так ничтожен. — Она вечно недовольна, трижды вдова, неприкаянная женщина. Это я знаю уже очень давно. Но я не боюсь, ей амбиции не настолько высоки.
— А должен! — грубо прервал его Эллик. — Ты читал её стихи?
— Её стихи? — герцог почувствовал себя оскорбленным. — Нет. Девичья тоска о красавце-мужчине, которые унижался бы перед её прелестями, так? Или размышления колибри о весенних цветах? Мечты о любви и цветочках, раскрашенные лазурью и украшенные букетами из плюща? У меня нет времени на подобную чушь.
— Нет! Ей стихи — это звук трубы, призыв к оружию для женщин, которые должны объединиться, чтобы помочь ей взобраться на твой престол. Это обещание, что женщины будут более уважаемы, чем сейчас. Это очень опасные вещи, мой господин, более подобающие фанатику, чем тихой женщине, живущей в затворничестве!
Некоторое время Герцог молчал, думая, что канцлер продолжит. Но тот был молчалив, как могила. Молчалив и очень серьёзен
— Женщины, которые будут у власти? Чепуха какая-то! Ты вообще представляешь себе, как это будет выглядеть? Или у тебя есть причины думать, что это — реально?
— Есть. Я получил подтверждение этому. В палатах моей жены. Два дня назад.
Герцог ждал.
— Я вошёл без доклада слуг, утром, в такое время, когда я обычно у неё не бываю. Она попыталась спрятать свитки, которые она читала, прижав их к груди. Естественно, я я вырвал один их них, как сделал бы любой мужчина, чтобы узнать секрет, который жена стремится сохранить от мужа, — канцлер нахмурился. — Свиток был весь истрёпан по краям, затерт до дыр руками, которые передавали его друг другу. Текст усыпан дополнениями и примечаниями, написанными разным почерком. На первый взгляд, это выглядело как обычные женские стишки, украшенные по краям бабочками и цветочками. Но только — на первый взгляд — в первых двух строчках. Потом слова становятся совсем другими: научный слог и множество военных терминов. Исторические примеры о тех временах, когда благородные женщины Калсиды управляли, как и мужчины, всеми своими делами, и сами выбирали себе мужей. Маленькие цветочки и виноградная лоза украшают не что иное, как призыв к революции.
— Я сурово выговорил ей за такое чтение, обвиняя в измене, но она даже не устыдилась. И накинулась на меня с таким пылом, как это делают старые женщины, уверенные в своей безнаказанности. Она издевалась надо мной, спрашивая, чего же я так боюсь? Неужели я могу отрицать, что все это выдумки? Неужели это не исторические факты? неужели моя собственная фамилия — Фортуна — была основана мужчиной, а не женщиной?
— Я ударил её за такую дерзость. Она поднялась, а потом начала молиться одной из северных богинь, Эде, чтобы та лишила меня своего благословения. Я снова ударил её за то, что она вызывала на меня проклятие.
Эллик замолчал. Крупный пот катился по его лбу, пока он копался в своей памяти. Его пальцы коснулись губ, и он покачал головой, как бы отрицая что-то.
— Можно ли говорить о женском уме? Я должен был избить её, мой господин, так, как не бил на протяжении долгих лет, и мне стыдно, что она выдержала эту порку лучше, чем многие молодые солдаты. В конце-концов, я забрал все свитки, просмотрел их и увидел имя автора этих стихов. Это твоя дочь, герцог, это её мысли, и она их ясно излагает.
Герцог сидел молча, молясь про себя, чтобы его лицо не выдало всех чувств, которые бушевали внутри. Но Эллик был беспощаден.
— Но она не одна. Участвуют и другие женщины из твоей семьи, Герцог. Чассим слагает стихи, а женщины снимают с них копии, украшая их кружевами, лентами и окропляя своими духами. И они идут в прачечные, на рынки, в мастерские к ткачам, швеям, в бани, игорные дома, и оставляют свитки там, прекрасные распространительницы этого красивого яда.