***
Артур сделал несколько шагов, но внезапно остановился и обернулся. Он вернулся к скамейке, положил руку Тимуру на плечо. Ладонь его была твердой, теплой. Этот жест был не как у отца - не якорем, а скорее знаком товарищества.
- Эй, Карамов, - сказал Артур, в голосе его снова зазвучали дружеские ноты. - Не вешай нос.
Он слегка потряс Тимура за плечо.
- Теперь ты не один в этом дерьме, понял? Я с тобой. Мой отец… - он на мгновение поморщился, - может быть слеп. Но я-то знаю, что правда всегда сложнее. И мы докопаемся до нее. Обязательно.
Он еще раз ободряюще сжал его плечо.
- Жди моего звонка.
Он ушел, шаги его быстро затихли. Тимур остался сидеть один. Но одиночество уже не давило. В груди, вместо ледяного кома, теплился маленький огонек. Он не один. У него есть Артур. Умный, собранный. Человек, который не испугался, а превратил хаос в задачу. Сильный друг, который пообещал быть рядом.
Впервые за эти дни он почувствовал не призрачную надежду, а возможность действовать. План. Поддержку. Он встал, потянулся. Зашагал домой, и шаги его были уже не такими неуверенными. Он не был один. И это меняло все.
***
Тимур шел по опустевшим улицам, и первоначальное чувство облегчения начинало остывать. На смену ему выползала смутная, неоформленная тревога. Его шаги замедлились. В голове зазвучал голос отца: «Никому не доверяй. Доверие - роскошь». Перед внутренним взором всплыло лицо старухи с рынка. Ее безумные, но ясные глаза. Они с ненавистью впились именно в Артура. «Змеиное отродье! Я чую на тебе тень твоего отца!» Что, если ее безумие было иным видением?
И он вспомнил другое. Взгляд Артура, когда тот изучал дневник. Не сочувствие, не ужас. Холодный, хищный блеск аналитика, получившего уникальный образец. Азарт охотника. Тимур остановился. Внутри него разверзлась битва. С одной стороны - благодарность. Артур был его якорем, единственной соломинкой. А с другой - подозрение. Маленькое, гадкое, ядовитое. Оно шептало: он слишком уверен. Слишком быстро все понял. Слишком охотно взял дневник. Почему он не испугался?
«Нет!» - мысленно крикнул себе Тимур, с силой отталкиваясь от стены. Это усталость. Паранойя. Артур - его друг. Единственный, кто не отвернулся. Кто предложил реальную помощь. Кто поверил. Доверять ему - не роскошь. Это необходимость. Единственный шанс. Он должен верить. Он будет верить. Потому что альтернатива - снова остаться одному в этом рушащемся мире - была страшнее любого подозрения. Но тень, крошечная и холодная, уже упала на его душу. И ничто не могло заставить ее исчезнуть.
Глава 6
***
Особняк Леонида Громова стоял на отшибе, заросший плющом и молчаливыми тайнами. В его стенах из темного дерева чувствовалась непоколебимая твердыня. Тимур стоял перед тяжелой дубовой дверью с железными накладками, подернутыми благородной ржавчиной, и чувствовал, как сердце колотится от благоговейного трепета. Он поднял руку, и массивный молоток в виде головы совы упал на дверь. Звук разнесся гулким эхом, словно постучали в ворота иного мира.
Дверь отворилась бесшумно. В проеме стоял Леонид Громов. Но это был не тот Леонид, которого Тимур знал - учтивый, немного рассеянный профессор. Это был Хранитель.
На нем была свободная рубаха из небеленого льна. Седые волосы собраны в небрежный хвост, а в обычно спокойных глазах теперь горел ровный, глубокий свет, словно изнутри смотрела сама древность. Он казался выше, и от него веяло тихой, безраздельной силой.
- Тимур Карамов, - произнес Леонид. Голос его был низким и густым, как мед. - Входи. Ждал тебя.
Он не предложил пройти в гостиную. Просто отступил и повел его по длинному, слабо освещенному коридору. Воздух в доме был прохладным, пах воском для дерева и засохшими травами. Они остановились перед очередной дубовой дверью. Леонид положил на нее ладонь, будто прислушиваясь. Затем толкнул. И Тимур замер на пороге. Дыхание перехватило.
Это была не библиотека. Это был лес. Лес из книг. Зал уходил ввысь на два этажа, стены от пола до потолка были сплошь уставлены тяжелыми, старинными фолиантами. Воздух здесь был иным - густым, тягучим. Запах старой бумаги и кожи смешивался с ароматом смолы, полыни и чем-то неуловимым, что щекотало ноздри.
Но самое жуткое - книги казались живыми. Тимуру чудилось, что он слышит едва уловимый шепот - не язык людей, а тихий треск пергамента, шуршание страниц. Тени в нишах между стеллажами колыхались, двигались сами по себе. И в центре зала, на темном, отполированном полу, был начертан огромный, сложный узор. Он был выложен из того, что казалось чистым серебром, и линии его переплетались в замысловатые спирали и руны. И он… светился. Слабо, едва заметно, как лунная дорожка, наполняя пространство мерцающим, призрачным сиянием.