- Не за что.
Она улыбнулась на прощание, и на этот раз в ее улыбке была не просто вежливость, а доверие. Общая тайна.
- До завтра, Тимур.
- До завтра.
Тимур не уходил. Он стоял посреди переулка, вдыхая воздух, пахнущий стариной и тайной, и смотрел на древний вяз. Он прислушался. Тишина. Глубокая, неестественная, мертвая. И впервые он почувствовал не раздражение от этого места, а щемящую, холодную тревогу.
***
Дверь в квартиру скрипнула устало. Воздух ударил в лицо знакомой, густой смесью. Пыль со старых томов, сладковатый дух сушеного чабреца, въедливая нота старой бумаги и воска. Запах, который Тимур носил на одежде в школу, за что над ним посмеивались. Запах, который он втайне ненавидел.
Он швырнул рюкзак на сундук и потянулся носом к кухне. Оттуда доносился тихий, мерный скрежет. Айдар Амирович, отец, сидел за кухонным столом, заваленным не тарелками, а хаотичными стопками бумаг. На лице его лежала печать такой глубокой, беспросветной усталости, что Тимур остановился на пороге.
Отец поднял на него глаза. В серых, обычно спокойных глазах, бушевала тихая буря.
- Ты поздно сегодня, - голос Айдара был глухим.
- Школа, - буркнул Тимур, направляясь к холодильнику. - Факультатив.
Он знал, что отец не слушает. Его взгляд снова утонул в бумагах.
- Опять, - прошептал Айдар. - Сегодня утром. Из архива. Пропал целый стеллаж.
Тимур, достав творог, обернулся.
- Ну, может, его переместили? - предложил он.
- Не физически, - отец ударил кулаком по столу. - Документы в нем… стали пустыми. Бумага есть. А букв - нет. Чистые, белые листы. Они стирают нашу память, Тимур. По кусочкам. Выскребают ее из мира.
Тимур вздохнул. Снова это. Вечный бред. Ему с болезненной ясностью представилась сияющая квартира Артура. Там пахло дорогим кофе. Там не было пыльных архивов и сумасшедших разговоров.
- Пап, - сказал он нейтрально. - Может, просто чернила выцвели? Этим бумагам сто лет. В школе говорили, что старые чернила разлагаются. Это химия.
Айдар Амирович поднялся. Он казался выше и тоньше в полумраке, его тень гигантским силуэтом легла на стену.
- Чернила, - его голос прозвучал с ледяной горечью, - не выцветают за одну ночь. И не только они. Люди тоже выцветают. Теряют искру. Гаснут. Ты не чувствуешь? Ты слеп?
Он протянул руку к чашке на столе. Она задрожала. Сначала едва заметно, потом сильнее. Задребезжала на блюдце. В ней плеснул чай. Тимур замер с ложкой у рта. Он видел это. Не раз. Дрожащие предметы, внезапные порывы ветра в закрытой комнате. Он всегда отводил глаза. Придумывал объяснение. Сквозняк. Показалось.
И сейчас он сделал то же самое.
- Я чувствую, что устал и хочу есть, - сказал он плоским тоном. - И что у меня завтра контрольная. Не начинай опять про свою магию, пожалуйста. Хватит.
Он резко развернулся и прошел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Он не хотел видеть боль в глазах отца. Не хотел слышать тихий, безнадежный стук собственного сердца, который почему-то вдруг зазвучал в унисон с дрожью той чашки. Он прилип к двери, затаив дыхание. Из кухни не доносилось ни звука. Только густая, гнетущая тишина.
***
«Не начинай опять про свою магию, пожалуйста. Хватит». Его же слова эхом отдавались в тишине комнаты. Он видел лицо отца - эту маску усталой, безнадежной печали - и чувствовал прилив едкого стыда. Но стыд гасился раздражением. Почему его отец не может быть… нормальным?
Он пнул рюкзак. Взгляд упал на постер с Небесной Иглой, подаренный Артуром. «Будущее, Карамов, - сказал он тогда. - Вот где сила. А не в твоих пыльных книжонках». Сила. Успех. Власть. Все, чего не было у его отца. Айдара Амировича Карамова, хранителя архива, который бредит пустыми бумагами.
Тимур рухнул на кровать, зарыв лицо в подушку, пахнущую домом - тем, от которого он так отчаянно хотел сбежать. И тогда память, вопреки его воле, отбросила его на несколько лет назад.
***
Он, маленький, сидит на кухне. За окном вьюга. На столе в горшке стоит засохший, безжизненный стебелек. Его погибший цветок. Отец садится рядом.
- Он не захотел жить? - тихо спрашивает Айдар.
- Умер, - бурчит Тимур.
- Никто не умирает окончательно. Иногда жизнь просто… засыпает. Ее нужно разбудить.
Отец берет горшок в ладони, закрывает глаза. Он не шепчет заклинаний. Он просто сидит неподвижно. Он что-то слушает. На следующее утро Тимур забегает на кухню и замирает. На том самом мертвом стебельке, у основания, проклюнулся крошечный, ярко-зеленый росток. Его там вчера не было.