Он застыл, завороженный. Его собственные попытки казались теперь ударами кувалды по хрусталю.
Взгляд Леонида переместился на него.
- Твоя очередь, Тимур.
Сердце гулко ударилось о ребра. Он вышел на то же место, все еще ощущая фантомное дуновение от крыльев ее творения. Закрыл глаза, пытаясь собрать волю. Представил шар света. Простой, идеальный шар. Вложил в образ всю концентрацию, чувствуя, как энергия откликается, собирается в ладонях. Заставил ее сжаться.
Он открыл глаза.
Между дрожащими ладонями родилось уродливое подобие - рыхлое, мерцающее пятно, шипящее от натуги, похожее на умирающего светлячка.
Жар стыда опалил щеки. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Леонида. И взгляд Элианы, на который боялся посмотреть.
Легкие шаги. Элиана подошла, на лице - деловой интерес.
- Тебе не хватает воображения, - произнесла она мягко, но в этой мягкости была безжалостная точность. - Ты слишком цепляешься за реальность. Пытаешься слепить бабочку по чертежам. А нужно просто… - она сделала легкий, разочарованный жест, - …вспомнить ее. Отпустить контроль.
Она обошла его и встала сзади, так близко, что он почувствовал ее тепло и тонкий, пряный аромат волос. Он замер, остро осознавая ее близость.
- Закрой глаза, - ее шепот у самого уха заставил кожу покрыться мурашками.
Он повиновался.
- Теперь забудь о свете. Об энергии. Вспомни… самый жаркий летний день. Солнце на коже. Вспомни, как над травой порхали желтые бабочки. Ту, что села тебе на палец. Помнишь ее легкие, невесомые лапки?
Ее гипнотический голос уводил его прочь от неудачи. И он вспомнил. Ярко, остро. Тот день. То солнце. Ту бабочку.
В тот же миг ее руки легли поверх его. Прохладные, уверенные пальцы обхватили запястья, не сковывая, а направляя. Через этот контакт снова потекла ее энергия - не сила, а точная инструкция, словно она водила его руками.
- Не заставляй, - прошептала она, дыхание обожгло шею. - Пригласи.
Он перестал бороться. Перестал пытаться. Просто вспомнил. И позволил энергии течь, отражая воспоминание.
Он открыл глаза.
В его ладонях, поддерживаемых ее руками, сиял ровный, упругий шар чистого золотого света. Он не порхал, но был идеально сферическим, стабильным и излучал теплое сияние, освещавшее их лица. Маленькое, настоящее чудо.
Он повернул голову, и их лица оказались так близко, что он мог сосчитать золотые крапинки в ее зеленых глазах. В них, обычно насмешливых, он увидел нечто новое - искреннее удивление, смешанное с одобрением. И что-то еще… глубокий, личный...
- Вот видишь, - сказала она тихо, не отводя взгляда. - У тебя получается. Стоит лишь найти правильный ключ.
Она медленно отпустила его руки. Шар света растаял, оставив после себя лишь свечение на сетчатке.
Тимур стоял, переполненный противоречиями. Горячая досада на свою неумелость боролась с всепоглощающей волной благодарности и восхищения. Она была не просто сильнее. Она была… другой. И видела в нем то, чего не видел никто, даже он сам.
***
Сон настиг Тимура в его комнате, но не принес покоя. Он снова стоял на проклятом месте, где глухая кирпичная стена склада грубо врезалась в реальность, словно шрам на лице города. Воздух здесь был мертвым, не шевелились листья, не слышалось ни звука. Свет уличных фонарей - плоский, безжизненный - не отбрасывал теней, превращая мир в выцветшую фотографию.
Ноги сами принесли его сюда, ведомые долгом, ставшим хронической болью. Он вглядывался в стену, пытаясь силой воли, силой едва освоенной магии заставить ее расступиться, вернуть украденное.
И стена ответила.
Не трещиной. Не видением. Она просто… поплыла. Кирпичи слились, и из них, как из темной, густой воды, начала проступать фигура. Не безликий призрак. Тонкие плечи, светлые, развевающиеся волосы и то самое синее платье.
Софья.
Она шагнула из стены, не касаясь земли, паря в нескольких сантиметрах от асфальта в мертвенном, фосфоресцирующем свете. Лицо ее было бледным, почти прозрачным, но глаза… Глаза были живыми. Полными такой бездонной тоски, что у Тимура перехватило дыхание.
- Софья… - голос прозвучал хрипло и оглушительно громко в мертвой тишине. - Я здесь! Я ищу тебя!
Он рванулся к ней, но ноги будто вросли в асфальт. Из трещин в земле, оплетая лодыжки, тянулись черные, жилистые корни, похожие на спутанные волосы. Они держали с неумолимой силой.
Софья медленно подняла взгляд. По ее мраморным щекам текли серебристые слезы, не падая, а просто струясь и исчезая в небытии.
Губы дрогнули, и он услышал голос. Не ушами - прямо в голове. Тихий, как шелест сухих листьев, и оттого еще более пронзительный.
«Ты забываешь меня, Тимур…»