- Нет! - закричал он, отчаянно пытаясь вырваться. - Нет, я помню! Я ищу тебя!
«Ты забываешь…» - ее призрачная рука потянулась к нему. Не с упреком, а с мольбой. «Твой огонь… он становится другим. Холодным. Чужим. Ты тушишь мой свет… своим новым пламенем…»
Внезапно шею опалила адская боль. Амулет Элианы, обычно приятно прохладный, раскалился докрасна, впиваясь в плоть, как уголь. Тимур закричал, пытаясь сорвать его, но пальцы не слушались, скользя по обжигающей поверхности.
От камня потянулись тонкие, дымчатые щупальца. Они обвивали горло, не сдавливая, а проникая под кожу, выжигая изнутри память о смехе Софьи, о ее голосе, о тепле руки.
- Нет! - застонал он, чувствуя, как воспоминания тают, уступая место другому образу - рыжим волосам и холодным зеленым глазам. - Я не забываю!
Но Софья уже растворялась. Фигура ее теряла очертания, становясь бледным пятном на фоне уродливой стены. Только глаза, полные немого укора, еще смотрели на него.
«Ты забываешь…»
Последний шепот, и она исчезла.
Тимур рванулся из последних сил…
…и проснулся.
Резко сел на кровати. Сердце колотилось в горле. Простыня, промокшая от холодного пота, липла к спине. По щекам текли настоящие, горячие слезы.
Дрожащими пальцами он схватился за амулет.
Камень был холодным. Обычным.
Он сидел в темноте, тяжело дыша, пытаясь уцепиться за обрывки сна - за образ Софьи, за ее боль. Но чем сильнее он старался, тем ярче в памяти всплывало другое лицо. С холодными, уверенными зелеными глазами и насмешливой улыбкой.
И тишина комнаты показалась ему не защищающей, а обвиняющей.
***
На следующий день тень кошмара все еще лежала на Тимуре. Он механически выполнял указания Леонида, но пальцы были деревянными, а воля - разбитой. Внутри звучал ледяной шепот: «Ты забываешь меня…» Взгляд его раз за разом возвращался к Элиане, ища в ней то ли спасение, то ли причину своей вины.
Она, как всегда, была воплощением собранности. Ее магия подчинялась ей с пугающей легкостью. Но сегодня натренированное восприятие уловило его смятение. Она наблюдала за ним, ее зеленые глаза сузились, вычисляя вектор его внутренней бури.
Когда Леонид удалился вглубь библиотеки, она бесшумно подошла. Тимур стоял, безуспешно пытаясь заставить руну на деревянной плашке излучать ровный свет. Энергия пульсировала рваными всплесками.
- Ты сегодня похож на выжатый лимон, - произнесла она тише обычного, без привычной иронии. - Ночные кошмары одолевают великого мага?
Он вздрогнул. Краска стыда залила лицо.
- Просто… плохо спалось, - пробормотал он, отводя взгляд.
Элиана молча взяла его за локоть. Прикосновение было твердым, но не грубым.
- Пойдем. Здесь слишком много старой энергии. Она давит.
Она повела его не в сад, а в небольшой альков, заставленный глобусами и картами звездного неба. Здесь пахло воском и старым деревом, царил интимный полумрак.
Она обернулась, прислонившись к стеллажу. В тенях ее лицо казалось серьезным, почти уязвимым.
- Я знаю этот взгляд, - начала она, и в голосе впервые прозвучала усталость. - Взгляд человека, который пытается убежать от самого себя.
Тимур молчал.
- Мои родители… - она сделала паузу, мастерски играя неуверенность. - Тоже маги. Очень известные. Очень «правильные». У нас был… идеальный дом. Идеальная семья. На картинке.
Она горько усмехнулась, и в усмешке было столько искренней боли, что Тимур невольно поднял на нее глаза.
- Они всегда знали, как мне жить. Что чувствовать. Какую магию использовать - светлую, одобренную, безопасную. Они расписали мою жизнь, как бизнес-план. Хотели сделать из меня свою идеальную, улучшенную копию.
Она отвернулась, делая вид, что рассматривает пожелтевшую карту.
- Но я - не они. Внутри меня всегда был… огонь. Не тот, что греет очаг. Другой. Дикий. Он требовал выхода. Я хотела своей силы. Своих ошибок. Своего пути.
Она снова повернулась к нему, и в глазах ее горел тот самый огонь.
- Поэтому я здесь. У Леонида. В этом старом, «выцветающем» районе. Они считают это бунтом. А для меня это… единственное место, где я могу дышать. Где я могу быть собой. Со всеми моими темными, неудобными, опасными сторонами.
Ее слова падали в тишину алькова, находя воспламеняющуюся почву в душе Тимура. Его собственный бунт против отца. Его стыд за свой дом. Его отчаянное желание быть кем-то большим.
Он смотрел на нее, и сердце сжалось от острого сочувствия. Их борьба была одинаковой. Борьбой против чужих ожиданий.
- Я… я понимаю тебя, - тихо выдохнул он.
В ее глазах вспыхнула искра - не триумфа, а чего-то более сложного: признательности, общности.