Он повиновался. Позволил страху за Софью, ярости к властям, стыду за свою слабость вырваться наружу. Он просто… позволил им течь.
И тогда он почувствовал.
Леденящий холод в кончиках пальцев. Покалывание. Воздух вокруг рук задрожал, исказился от холода. Из пространства будто вытягивалось тепло.
В его ладонях начала собираться энергия. Темная, вязкая, тяжелая. Она клубилась, как черный дым, плотная, как смола. От нее исходил холод, и свет вокруг гнулся, искажаясь. Она гудела низко, на грани слуха, отзываясь вибрацией в костях.
Это ощущение было отвратительным. Чуждым. Пугающим.
Но вместе с тем... невероятно мощным.
Тимур чувствовал, как эта черная сфера пульсирует ничем не сдерживаемой силой. Силой, что могла разорвать, уничтожить. Силой, не знающей сомнений. Впервые он почувствовал себя не проводником, а источником. Хозяином.
С ужасом и восхищением он смотрел на свое творение. Это было пьяняще. Это было… притягательно.
- Вот видишь... - прошептала Элиана, в ее голосе звучало удовлетворение алхимика.
Тимур не мог оторвать глаз от темного сгустка. И самый страшный вопрос, родившийся в его душе, был не «как от этого избавиться?», а…
«И что я могу с этим сделать?»
***
Темная энергия рассеялась, оставив после себя лишь ледяной ожог на ладонях Тимура. Он стоял, тяжело дыша, тело сотрясала мелкая дрожь. Он только что прикоснулся к чему-то запретному, древнему и могущественному. Это было похоже на первую кражу - мерзко и пьяняще.
Он поднял на Элиану широко раскрытые глаза, в которых смешались шок, благодарность и животный восторг.
- Элиана… это… я не знаю… - голос сорвался.
Она стояла совсем близко, ее губы тронула легкая улыбка. - В тебе есть эта сила, Тимур, - прошептала она. - Тебе просто нужно было, чтобы кто-то помог ее освободить.
Она шагнула вперед, сокращая расстояние до нуля. Он чувствовал тепло ее тела, вдыхал ее запах - ночные цветы и острое, электрическое послевкусие тени. Лунный свет выхватывал из мрака ее лицо.
Он замер, парализованный. Разум, только что анализировавший новую энергию, опустел, заполнившись только ей.
Она не стала ждать. Наклонилась и поймала его губы своими.
Поцелуй не был ни нежным, ни робким. Он был требовательным. Голодным. Хищным. Ее губы были обжигающе горячи, они двигались с уверенностью, не оставляющей места для сомнений, словно хотели не просто поцеловать, а поглотить его смятение, его восторг, его только что обретенную темную силу.
Тимур инстинктивно отшатнулся. Но ее руки схватили его за лицо, удерживая. В их прикосновении была не ласка, а владение.
И его сопротивление рухнуло.
Внутри что-то надломилось. На смену тревоге хлынула лавина. Голод. Жажда. Он ответил ей с той же яростью, с какой выпускал свою тьму. Вцепился в ее плечи, отвечая на поцелуй с отчаянной, неистовой страстью, о которой и не подозревал в себе. Мир сузился до этого темного угла в саду, до вкуса ее губ, до жгучего желания и чувства, что он наконец-то нашел того, кто понимает его темную часть.
Это был не поцелуй - это было посвящение. Клеймо.
И в самый разгар этого вихря, в сознании, словно укол ледяной иглы, вспыхнул образ.
Тихий. Светлый.
Улыбающееся лицо Софьи, протягивающей ему цветок. Ее ясные, доверчивые глаза.
Боль, острая и режущая, пронзила его, разрывая опьянение. Два мира - огненная Элиана в его руках и светлая Софья в его памяти - столкнулись с оглушительным треском.
Он отстранился так резко, что чуть не упал. Губы горели, сердце бешено колотилось, а в груди бушевала буря из стыда, вины и невыносимой боли.
- Я… я не могу, - выдохнул он, задыхаясь, не в силах смотреть ей в глаза.
Элиана не смутилась. Она просто смотрела на него, и в ее зеленых глазах снова появился холодный, оценивающий блеск.
- Можешь, Тимур, - произнесла она тихо, голос ее стал гладким, как черный базальт. - Просто ты еще боишься. Но ты перестанешь. Скоро.
Она развернулась и ушла, растворившись в тенях. Он остался один - разбитый, растерянный, с душой, разорванной на части.
Он медленно опустился на колени на холодную, влажную землю. Пальцы потянулись к губам, хранившим жгучий отпечаток ее поцелуя. Потом - к груди, к холодному камню ее амулета. А затем - к запястью, где под кожей темнела Печать его рода, навсегда связанная с Софьей.
***
Элиана отошла в самый темный угол сада. Она достала свой коммуникатор - тонкую пластину из черного стекла. На экране появилось знакомое лицо, искаженное нетерпением.
- Ну что? - резко спросил он. - Он клюнул? Он пойдет в этот проклятый вишенник?
- Пойдет, - спокойно ответила Элиана, и ее голос был холоден как сталь. - Все идет по плану. Он доверяет мне.