***
Тяжелые шаги стихли. Тимур стоял, он мог лишь смотреть. И тогда до его слуха донесся мягкий шелест. Из тени выплыла Элиана.
Она двигалась бесшумно. Лицо было спокойной, прекрасной маской. На нем не было ни торжества, ни злорадства. Не было и тени раскаяния. Была лишь… холодная, отстраненная жалость. Та, с какой ученый смотрит на подопытное животное.
Она остановилась перед ним, так близко, что он мог разглядеть мельчайшие детали ее лица.
- Мне жаль, Тимур, - произнесла она. Голос ее был тихим, ровным, лишенным эмоций. В нем не было ни капли тепла.
Она медленно подняла руку. Пальцы ее коснулись амулета на его шее - того, что пожирал его волю ледяным огнем.
- В тебе действительно есть сила, - продолжала она, - настоящая, глубокая. Как родниковая вода. Но… - ее губы тронуло что-то, почти похожее на досаду, - Ты слишком слаб духом, чтобы ею владеть. Ты позволил сердцу править разумом. Доверию - затмить осторожность. Любви… ослепить тебя.
Она тихо прошептала. Слова были чужими, колючими. Амулет вспыхнул короткой, фиолетовой вспышкой и… погас. Ледяные оковы, сковывавшие его тело, рассыпались в прах.
Ощущение было мучительным. Кровь хлынула в онемевшие конечности, тысячи игл впились в мышцы. Легкие судорожно вздохнули. Он закашлялся, тело рухнуло на колени. Ладони врезались в острые осколки, но физическая боль была ничтожна.
Из коридора донесся голос Артура. Нетерпеливый.
- Элиана! Идем. Что ты там застряла?
Она не обернулась.
- Что ты делаешь? - в голосе Артура послышалось раздражение.
Элиана наконец отвела взгляд от Тимура.
- Пусть живет, - ее ответ прозвучал ровно, как наиболее логичное решение.
Из коридора донесся презрительный смешок.
- Сентиментальность? Не думал, что это твоя черта.
- Это не сентиментальность, - парировала она, в голосе появился стальной оттенок. - Он больше не опасен. Сила выжжена, союзники повержены, вера сломлена. - Она снова посмотрела на Тимура с холодной жалостью. - Пусть смотрит. Пусть видит, как рушится все, во что он верил. Как тлеет его мир. Это будет для него лучшим уроком. А для нас… - она повернулась, готовясь уйти, - …напоминанием о цене слабости.
Послышалось ворчание Артура, затем - удаляющиеся шаги. Элиана задержалась. В ее глазах на секунду мелькнуло что-то сложное - не раскаяние, нет, но тень сомнения, легкая усталость от игры. На мгновение.
Она развернулась и ушла. Шаги растворились в тишине. Тимур остался один.
Тишина обрушилась на него всей тяжестью. Оглушительной. Его собственное прерывистое дыхание, треск догорающих книг, далекий вой сирены - все лишь подчеркивало абсолютную пустоту.
Глава 12
***
Сначала пришел холод. Он подкрался из щелей, поднялся от ледяного каменного пола, впитался в кости, вытесняя последние остатки тепла. Потом - тишина. Не та, что была до бури, а новая, тяжелая и окончательная. Тишина опустошения.
Тимур не спал. Он сидел, подперев спиной обугленный остов книжного шкафа, и смотрел в одну точку. Слезы давно высохли, оставив стянутую, соленую корку. Внутри было пусто. Глухая, бездонная пустота, в которой лишь эхом отзывались недавние голоса. «Идеальная пешка...» «Ты танцевал...» «Мне жаль, Тимур...»
Он медленно повертел головой. Взгляд блуждал по руинам. Темное пятно на полу, где лежал Леонид. Осколки хрустального шара. Дверь, в которую увели его отца.
Артур забрал у него все. Методично, с изощренной жестокостью. Наставника. Отца. Веру в дружбу. Доверие. Надежду. Он выпотрошил его и бросил умирать в холодной пустоте.
Но одно слово, одно ядовитое семя, застряло в этой пустоте и не давало ему окончательно распасться. «...Софья жива. Пока что.»
Оно пустило корень. Слабый, едва живой росток в выжженной земле его души. И вокруг этого ростка начала кристаллизоваться другая сила. Не светлая, не добрая. Холодная, острая, как обсидиановый клинок. Бессильная ярость.
Она поднималась из самой глубины. Ярость на Артура. На Элиану. На весь этот лживый, прогнивший мир. Но больше всего - на себя самого. На свою слепоту. Свое доверие. Свою слабость.
Он сжал кулаки. Ногти впились в кожу, но боли он почти не чувствовал. Посмотрел на свою руку. На запястье, где светилась Печать, теперь был лишь бледный, безжизненный шрам. Он попытался вызвать хоть искру. В ответ - лишь слабое, болезненное эхо.
Ничего. У него не было ничего. Ни магии. Ни плана. Ни друзей. Но у него оставалось это. Холодная ярость. И имя. Софья.