Он пожал плечами.
- Пусть идут. Пусть живут своей жалкой жизнью в своем умирающем Остатке. Они будут вечным напоминанием о том, что происходит с теми, кто пытается встать у меня на пути. О том, что даже великая сила - ничто перед истинной властью. Это - гораздо более изощренное наказание, чем простая смерть.
***
Свист грузового лифта был пронзительным. Двери раздвинулись, открывая серое, утилитарное помещение. «Регуляторы» вытолкали их вперед с эффективной, безличной жестокостью. Айдар шел, спотыкаясь. Леонид, опираясь на стену, дышал прерывисто. Тимур шел между ними, его пустота начала заполняться леденящим ужасом.
Впереди показался прямоугольник серого света. Они вышли на задний двор мэрии. Высокие, покрытые граффити стены окружали асфальтовый пятачок. В воздухе висела влажная, промозглая прохлада и тяжелый запах переполненных мусорных контейнеров. Артур не вышел с ними. Его голос донесся откуда-то сверху, безличный и спокойный:
- Выбросьте их в их помойку. И проследите, чтобы они запомнили этот урок.
Прогремел железный засов. Они были заперты. Трое Регуляторов повернулись к ним. Никаких предупреждений. Первый удар дубинкой пришелся Айдару по спине. Глухой, мягкий звук. Айдар издал короткий, захлебывающийся звук и рухнул на колени.
- Нет! - крикнул Тимур, бросившись к отцу. Вторая дубинка встретила его по ребрам. Боль, острая и жгучая, пронзила его.
Третий Регулятор подошел к Леониду. Дубинка со свистом рассекла воздух и ударила его по ногам. Леонид рухнул на мокрый асфальт со страшным стоном. Началось.
Это не было дракой. Это был ритуал. Хладнокровное, методичное уничтожение. Удары сыпались со всех сторон. По ногам, по рукам, по спинам, по плечам. Не в голову. Не чтобы убить. Чтобы сломать. Унизить. Превратить в боль.
- Прекратите! - хрипел Тимур, пытаясь прикрыть отца своим телом. Очередной удар обжег плечо, следующий - по ноге, заставив его крикнуть.
Он видел, как дергается на земле тело его отца. Видел, как Леонид, стиснув зубы, пытается ползти, чтобы помочь, и получает удар по почкам.
Кровь застилала глаза. Он пытался отбиваться, но движения были слабыми. Он был пустой скорлупой. Один из Регуляторов схватил его за волосы, дернул, заставляя откинуть голову. Тимур увидел свое отражение в черном визоре - перекошенное, окровавленное, жалкое.
И тогда дубинка ударила в живот. Весь воздух вышел мучительным спазмом. Мир померк. Он рухнул на колени, потом на бок, на холодный, мокрый асфальт. Лежал, свернувшись калачиком, и сквозь туман боли видел сапоги Регуляторов. Удары не прекращались. Системно. Без гнева. Без эмоций. Урок должен был быть усвоен.
***
Боль стала его новым телом. Она пульсировала, горела, ныла. Сознание плавало в густом, кровавом тумане, выхватывая обрывки: щелчок двери, скрежет металла, визг тормозов. Его тащили. Волочили по бетону. Потом - сильный толчок, и он пролетел по воздуху, ударившись о ребристый металлический пол. Сверху свалилось тело. Отец. Рядом - тяжелое, прерывистое дыхание. Леонид.
Захлопнулась еще одна дверь. Грохот. Мрак. Абсолютный. Двигатель фургона рыкнул, и машина рванула с места. Их тела, брошенные в пустом отсеке, покатились. С каждым поворотом, каждой кочкой Тимур вжимался в холодный металл. Он слышал, как при очередном толчке отец тихо застонал.
Он не знал, сколько длилась эта поездка в ад. Запахи - крови, пота, рвоты, страха - смешались в удушливую, тошнотворную атмосферу. Наконец, фургон резко затормозил. Наступила тишина. Сзади раздался скрежет.
Слепящий, резкий свет фонаря.
- Вон отсюда, отбросы, - прозвучал грубый голос.
Сильные руки схватили его и вышвырнули. Он полетел, шлепнулся во что-то мягкое, холодное и противно пахнущее. Грязь. Тяжелая, вонючая, перемешанная с нечистотами. Рядом с глухими стуками упали тела отца и Леонида.
Тимур попытался подняться. Опираясь на локти, напряг все силы, но тело отказалось слушаться. Боль, словно раскаленные клещи, сжала ребра. Он рухнул обратно в грязь, захлебнувшись рыданием, похожим на предсмертный хрип.
Он лежал, уткнувшись лицом в холодную жижу, и смотрел. Смотрел на своего отца - мудрого, спокойного Айдара, теперь лежащего в грязи с окровавленным лицом. Смотрел на Леонида - могучего мага, теперь сломленного и обесчещенного.
И тогда в его голове, поверх звона в ушах, ясно прозвучал смех. Легкий, бархатный, исполненный абсолютного торжества. Смех Артура. Он звучал не извне. Он звучал изнутри. Этот смех добил его. Окончательно.