Он чувствовал себя раздавленным. Не просто побежденным. Стертым в порошок. Все его надежды, ярость, воля - рассыпались в прах. Он был ничем. Мир вокруг начал меркнуть. Края зрения поплыли. Звуки стали приглушенными.
И последнее, что он увидел, прежде чем сознание окончательно покинуло его, - это чьи-то ноги. Они стояли рядом, в самой грязи. Старые, стоптанные ботинки, покрытые засохшей грязью. Не бронированные сапоги Регуляторов. Чьи-то другие ноги.
И больше ничего. Только тьма.
***
Тьма была не просто отсутствием света. Она была плотной, тяжелой, живой субстанцией. Она вливалась в уши, затекала под веки, давила на грудь. Это была тьма полного поражения. В ней не было мыслей. Не было чувств. Лишь тупая, всепоглощающая боль. И смех. Тот самый, бархатный и ядовитый, что стал саундтреком к его концу.
Он тонул. Беспомощно. И тогда во тьме зазвучал голос.
Едва слышный, словно сквозь толщу воды. Тихий, бесцветный, почти механический. И от этого - бесконечно знакомый. «…они… забирают свет…»
Слова были обрывистыми, рваными. Тимур не слышал его ушами. Он ощущал его вибрацией в костях, эхом в пустоте, оставшейся от его магии. «…нужно… вернуть…»
В памяти всплыл образ. Стена на месте исчезнувшей улицы. Подросток, проходящий сквозь камень. Бледное, отрешенное лицо. Призрак. Его голос.
Сознание Тимура, почти угасшее, сделало последнюю, отчаянную попытку зацепиться за этот звук. Как тонущий хватается за соломинку. Но сил не было даже на это. Осознание мелькнуло - слабая, умирающая искра. Он здесь. Даже здесь. Значит… не все кончено?
Искра погасла. Его тело окончательно обмякло. Боль отступила, сменившись леденящим холодом.
Он не видел, как из тени глухого переулка отделилась высокая, худощавая фигура. Не видел, как бледный, почти прозрачный юноша в поношенной одежде бесшумно опустился на корточки рядом с ним, не обращая внимания на грязь. Не видел, как тот протянул руку - не к Тимуру, а к пустоте над его грудью, словно пытаясь ухватить что-то невидимое.
«…спит… но… семя… есть…» - прошептал призрак своим безжизненным голосом, глядя на ничего не сознающего Тимура пустыми, словно стеклянными глазами.
Даже на самом дне, в самой густой тьме, зародилась слабая, чужая, едва живая надежда. Но сам Тимур уже ничего не чувствовал. Он погрузился в беспамятство, унося с собой в небытие лишь эхо смеха тирана и шепот призрака из прошлого.
Глава 13
***
Первым пришло ощущение тяжести. Свинцовой, всеобъемлющей. Она была повсюду - в костях, в мышцах, в мыслях. Потом - боль. Не острая, а глухая, разлитая по всему телу, словно его пропустили через каток.
Тимур открыл глаза. Увидел потолок. Низкий, закопченный, покрытый паутиной и трещинами. На серой штукатурке бурым пятном расплывалась старая протечка. Он лежал на чем-то жестком и тонком, ощущая каждый пружинящий завиток спиной.
Повернуть голову было подвигом. Рядом, на таком же жалком тюфяке, лежал его отец. Айдар спал, лицо его было бледным и осунувшимся. Грубый, но чистый бинт был обмотан вокруг его головы. Чуть поодаль, на третьем матрасе, лежал Леонид. Его могучее тело казалось меньше, съежившимся. Лицо профессора было испещрено ссадинами. Правая рука, перевязанная, лежала на груди в неестественно скрюченной позе.
Их спасли. Мысль была тусклой, далекой. Не было радости. Лишь пустота и всепроникающая тяжесть.
Тимур медленно, со стоном, приподнялся на локтях. Мир поплыл, закружился. Комната была крошечной и убогой. Стены голые, с клочьями обоев. В углу - дыра в полу, прикрытая старой фанерой. Воздух густой и спертый, пах пылью, сыростью, дешевым травяным отваром и запахом безнадежной, застойной бедности.
Единственное окно было маленьким и грязным. Стекло покрывал толстый слой уличной грязи. Они были где-то в самой гуще Остатка, в его самых глубинных трущобах.
На полу, рядом с его матрасом, стояла жестяная миска с мутной водой и ломоть черствого хлеба. Больше ничего. Их вытащили. Перевязали. Принесли еды и воды. Бросили здесь.
Кто? Вопрос был беззвучным и лишенным эмоций.
Он посмотрел на спящее лицо отца, на израненного Леонида. Они были живы. Но то, что с ними сделали, было хуже смерти. Они были пустышками. Выжатыми лимонами. Бесполезным хламом.
Артур не просто пощадил их. Он подарил им самое изощренное наказание - жизнь. Жизнь в этом сером, безнадежном мире, без сил, без будущего, с одним лишь грузом боли, предательства и унижения.