Он шагнул вперед, и его поглотила какофония звуков. Не монотонный гул Метрополиса, а живой, дикий хаос. Крики зазывал, спор из-за цены, взрыв смеха, плач ребенка. Это был нервный узел Остатка, его бьющееся, потное, неопрятное сердце.
Тимур медленно двинулся между рядами, чувствуя себя антропологом. Он пришел за хлебом, но его настоящей целью было слушать.
- ...и я тебе говорю, это они воду в трубах испортили! - гремел толстый мясник в окровавленном фартуке. - Раньше чистая была, а теперь пить нельзя! Химию подмешивают, чтоб мы послабее стали!
- Какую химию, дурак, - фыркнула старуха у ящика с вязаными носками. - Это Макар-точильщик помер. Он на воду ругался. Вот она и обиделась. Воду нужно уважить.
Тимур прошел дальше.
- ...видела! У Степанидовны весь забор белизна съела! Утром вышла - а он как новенький! - шептались две женщины у лотка с картошкой.
- Это она ночью обошла с молитвой и святой водой. От сглазу.
- Святая вода нонче не та, - мрачно заметила третья.
- Священник новый. Из Центра. Он и молитвы-то свои читает, не наши.
У ларька со старыми книгами разгорелся спор.
- Нужно требовать от мэрии современных очистных сооружений! Технологий! - горячился юноша в очках. - А вы про какую-то «память воды»!
- Технологии? - усмехнулся старик с орденской планкой. - Они тебе дадут технологии, которые отключатся, как только перестанешь платить. А память… память никуда не денется. Пока мы помним, как эта вода текла чистой, у нее есть шанс такой снова стать.
Тимур замер, услышав знакомое слово. Память. Слово его деда. Он вдруг с болезненной ясностью осознал, что для этих людей все вокруг - живое. Вода помнит. Деревья шепчут. Улицы болеют. Для его отца это была реальность. Для Артура - ресурс. Для мэра Грандо - угроза. А для него?
Он подошел к знакомой булочной. За прилавком стояла дородная женщина с веснушками.
- Тимур, родной! Хлебца с тмином?
- Да, тетя Зина, спасибо.
- Для Айдара Амировича? Как он? Все в своих книжках?
- Да…
- Ты его слушай, - вдруг тихо и без улыбки сказала она. - Умнейший человек. Он про наш район все знает. Все, что было и что будет. Не то что эти… - она махнула рукой в сторону силуэтов небоскребов.
Тимур взял теплый, душистый хлеб. Он был тяжелым и настоящим.
- Спасибо.
- Береги отца, - бросила ему вдогонку тетя Зина. - Такие, как он, первыми и выцветают.
***
Тимур пошел дальше и замер. У лотка стоял пожилой мужчина в домотканой рубахе, расшитой синими узорами, напоминавшими сплетение корней.
- Они выскребают нас! По крупице! По букве! - его голос резал рыночный гам. - Сначала язык наш объявили «архаичным», потом улицы переименовали! А теперь и сами дома стирают! Вы видели, что на месте дома из Перепелиного переулка? Пустота! Чистая, ровная плитка! Если мы не вспомним, кто мы, - от нас останется лишь пустое, аккуратное место на новой карте Грандо!
Против него стояла молодая женщина в строгом сером костюме.
- Иван Степанович, одумайтесь, - ее голос был резким, отточенным, как скальпель. - Ваши сказки - причина нашей изоляции! Пока вы твердите о «корнях», мир движется вперед! Никто не стирает нас, они дают нашим детям шанс! Образование, медицину, технологии! А вы тащите все обратно в темные века!
- Технологии? - старик истерически рассмеялся. - Это он тебе за твою душу технологии дал, девка? За то, что отреклась от своего? Он купит тебя, использует, а когда станешь не нужна - выбросит! Его технологии - это жизнь в клетке с золотыми прутьями!
- Лучше в клетке, чем в грязи и нищете! - парировала женщина. - Вы предлагаете жить воспоминаниями! А он предлагает будущее!
К группе подошли двое крепких парней в униформе частной охранной службы.
- Опять ваши пляски с бубнами, дед? - хмыкнул один. - Мешаете нормальным людям жить.
- Именно, - поддержал второй. - Весь этот Остаток - как заповедник для умалишенных. Власти правы - давно пора прибрать здесь. Развели антисанитарию, суеверия.
Иван Степанович повернулся к ним, его гнев сменился ледяным презрением.
- Смотрите на них. Идеальные солдаты нового мира. Они защищают того, кто платит, и презирают тех, кого им приказано презирать. У них нет своего мнения. Нет памяти. Только приказ. И вы хотите, чтобы наши дети стали такими же?
Толпа загудела. Тимур стоял, вжавшись в невидимую стену, и чувствовал, как его мозг раскалывается. Каждый был по-своему прав. Иван Степанович говорил с болью его отца. Женщина - голосом разума, голосом Артура. А охранники… они были грубым воплощением логики времени: все, что не вписывается в порядок, должно быть устранено.