— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Чувствую слабость, но голова уже не болит, — сказала я. — Сколько мне придется тут находиться?
— Это зависит от того, как будет развиваться твое состояние, — сказал доктор Браун. — Ты хочешь мне еще что-то рассказать?
Я покачала головой. С меня достаточно разговоров с ним. Мне кажется, что я могу сделать только хуже.
— Ты бы хотела увидеться со своими друзьями? С мамой?
— Только не с мамой, — попросила я. — Лизи и Алекс пускай придут.
— Хорошо, — сказал он и вышел. — Они здесь, в больнице. Я попрошу их зайти к тебе.
Он вышел, а я закрыла глаза. Хоть я и согласилась увидеться с ними, я не была готова к разговору. Оказывается, мы видим мир по-разному. Как и когда это произошло?
Алекс и Лизи робко вошли ко мне в палату. Они почему-то выглядели виноватыми. Я улыбнулась, но тут же стерла с лица улыбку. Ничего хорошего на самом деле нет. Я больна и лежу в больнице, потому что все считают, что я ненормальная.
— Как ты? — почему-то шепотом спросила Лизи.
— Выглядишь неплохо, — сообщил Алекс.
Я медленно вздохнула.
— Мне кажется, что это мир сошел с ума. Но доктор говорит, что только я. Кажется, что я помню все не так, как есть на самом деле, — сказала я. — Я хочу, чтобы вы сказали мне.
Они обеспокоенно переглянулись.
— Алекс, ты был влюблен в меня? — спросила я. — Ты говорил мне об этом?
— Нет, — опуская глаза, сказал Алекс. — Мы общались, но ничего такого не было. Я сразу понял, что ты не та, кого я ищу.
Это было для меня как удар. Значит, и это тоже я придумала. Но зачем? Неужели мне настолько хотелось понравиться симпатичному парню, что я выдумала себе это? Мне внезапно стало очень стыдно, но я понимала, что он ничуть не сердится на меня.
— Меня травили в школе? — снова спросила я.
— Нет, — сказал Алекс. — Учителя строги к тебе, потому что видят в тебе прилежную и многообещающую ученицу. Но вот Саша и ее компания тебя и правда недолюбливают.
Я закрыла глаза. Значит, даже в школе мое искаженное восприятие наделало дел. Все это время я сама делала свою учебу невыносимой. Никто не пытался занижать мои оценки. Все желали мне добра.
— Лизи, твоя первая любовь во Франции закончилась провалом?
— Да, — сказала она, вздрогнув.
Алекс заинтересованно посмотрел на нее, а Лизи покраснела. Я поняла, что в своих отчаянных попытках докопаться до правды, только что разболтала ее секрет.
— Прости меня, — спохватилась я. — Я просто… уже не могу отличать реальность от вымысла.
И как только я это сказала, я поняла, что озвучила самую страшную вещь, которая терзала меня. Я больше не могу доверять самой себе. Как же я тогда теперь буду жить?
— Спасибо, что навестили меня, — сказала я, проглотив подступающие к горлу слезы. — Вы не могли бы позвать доктора Брауна?
— Да, конечно, — только и сказала Лизи.
Когда они уходили, я увидела, что рука Алекса как бы невзначай коснулась руки моей подруги. И Лизи не стала протестовать. Я откинулась на подушки и закрыла глаза.
Потом пришел доктор Браун, и мы поговорили снова. Я хотела знать, когда мне станет лучше. Я хотела понимать, что меня ждет дальше. Паззл в моей голове никак не хотел собираться, и отчаянно требовал новых кусочков, чтобы заполнить пробелы. А еще мне было страшно. Я всегда полагалась только на себя, но теперь я не могла доверять себе.
Доктор Браун внимательно выслушал мой тихий голос и пообещал, что вскоре все наладится. Оказывается, что он уже подготовил для меня курс препаратов, которые быстро поставят меня на ноги. Это была капельница и еще маленькие белые таблетки, которые нужно принимать по часам. Он предупредил, что от них меня может затошнить, но это нормально. Он сказал, что я не первая и уж точно не последняя пациентка с таким диагнозом. Люди по всему миру сражаются со множеством разных психических заболеваний, и поэтому уже давно придуманы грамотные методы лечения практически всех отклонений. При правильном приеме препаратов я смогу вести относительно нормальную жизнь.
Но только вот что это означает? Моя жизнь стала яркой и интересной только тогда, когда мы вместе с Лессом исследовали город и натыкались на все эти маленькие чудеса в заброшенных домах и парках. Только когда я с нетерпением ждала окончания уроков, предвкушая очередную увлекательную прогулку, я дышала полной грудью. Только когда его голос произносил мое имя, а я смущалась и отводила взгляд, только тогда я жила.
Но если все это было неправдой, то что будет теперь? Как я теперь буду жить? Я закрыла глаза, погружаясь в мучительную тишину, а потом задала доктору Брауну главный вопрос. Что будет с моими воспоминаниями о Лессе или обо всем этом, что я сама себе придумала?
— На самом деле сложно сказать, — нахмурился доктор Браун. — Тут возможны только два варианта. Либо твоя память постепенно вычеркнет ложные воспоминания и создаст правильные, либо они так и останутся с тобой. Другими словами, ты не забудешь все те впечатления, которые получила, гуляя по нашему славному городку, вот только Лесса в них не будет. Или же он будет вспоминаться как старая добрая причуда, которой у тебя больше нет.
Я снова закрыла глаза.
Лесса со мной больше нет.
========== Глава 26 ==========
Я ощущала себя как Алиса из сказки, погнавшаяся за белым кроликом и провалившаяся в огромную дыру в земле. С тех пор я только и делаю, что падаю, падаю и падаю.
Я находилась в больнице уже две недели. Лизи и Алекс не раз навещали меня. Я видела, что они, уже не скрываясь, держатся за руки. Я не стала задавать лишних вопросов, все и так было очевидно. И их маленькое счастье больно ранило меня. Счастливая я и Лизи с разбитым сердцем — внезапно мы поменялись местами, и от этого я невыносимо страдала. Мне хотелось быть приветливой с ними, но с каждым разом меня все больше тяготили эти встречи.
Моя мама тоже не раз навещала меня. Первый раз дался ей особенно тяжело. Она искренне просила у меня прощения за то, что все это время делала вид, что мой отец вовсе не умер. Она винила себя в том, что это стало причиной развития моей болезни. Мама плакала, а мне понадобилось несколько мучительных минут, чтобы понять, что она говорит. Я вовсе не злилась на нее и заверила, что с легкостью прощаю ее.
Здесь было нечто большее, чем попытки моей мамы справиться с горем. Лесс не имел никакого отношения к тому, как она вела себя. Это была целиком и полностью моя проблема.
Все дело было в том, что я не желала отпускать его. Просыпаясь каждое утро, принимая очередную порцию таблеток и борясь с невыносимой тошнотой, я понимала, что за ночь очередной кусочек паззла встал на место. И каждая новая ночь отдаляла меня от Лесса все дальше.
Однажды я совершила безумную вещь. Пожаловавшись на какую-то ерунду, я уговорила мою маму сводить меня к гинекологу. Для этого нам пришлось съездить в соседнюю больницу, и всю дорогу мама смотрела на меня так, будто я сейчас возьму и сбегу.
Но я хотела знать кое-что важное, ради чего я даже была готова сидеть в этом ужасном кресле с раскинутыми ногами.
— Скажите пожалуйста, все ли со мной в порядке? Я ощущаю странную боль с тех пор, как лишилась невинности, — сказала я, и мой голос дрогнул.
Женщина-врач посмотрела на меня как на ненормальную. Она не знала, что именно такой я и была.
— Если это произошло недавно, то естественно, что вы ощущаете боль, — сказала она. — Я вижу небольшие разрывы тканей.
Она, кажется, немного испугалась, когда по моему лицу вдруг начали течь слезы.
— Пожалуйста, не говорите об этом моей маме, — прошептала я. — Пожалуйста, тетенька, она убьет меня.
Она поджала губы, но кивнула. Наверное, она мысленно окрестила меня малолетней потаскушкой.
Но я уже получила доказательство, которое перевернуло весь мой мир вверх дном, уже второй раз за этот месяц. И когда я вернулась в больницу, со мной случилась истерика. Доктор Браун решил, что поездка во внешний мир не пошла мне на пользу, и решительно выставил мою маму, а меня накачал успокоительным.