«Меня зовут Алиса «Арису» Уайт»
Вид моего имени на чистом листе странным образом успокоил меня, и я продолжила. Я писала и писала, ручка скользила по бумаге легко и быстро, и я даже не заметила, как настало время обеда. Не обратив внимания на принесенный сестрой поднос с едой, я продолжила свое занятие, стремясь воспроизвести все свои воспоминания о Лессе.
Они не должны пропасть. Что бы это ни было — колдовство, сон или же больная игра моего воображения, я ни за что не хочу забывать все то, что случилось со мной этой осенью. Это было прекрасно, и никто не в силах отнять этого у меня. Это должно остаться со мной навсегда, даже после того, как я выйду из больницы и снова научусь искренне улыбаться.
— Почему ты не кушаешь, Арису? — огорчился некстати заглянувший ко мне доктор Браун. — Что это у тебя?
— Я решила вести дневник, — настороженно посмотрев на него, пробормотала я.
— Очень хорошо! Можно мне почитать?
— Нет! — громче, чем нужно, воскликнула я.
Он огорчился с тем притворным сочувствием, которое бывает у врача, который не хочет, чтобы между ним и пациентом были секреты. Я знала, что сейчас перевес сил на его стороне, поэтому поспешила добавить:
— Обещайте, что ни за что и ни при каких обстоятельствах вы не возьмете этот дневник без моего разрешения! А иначе я что-нибудь с собой сделаю!
Я тут же пожалела о том, что сказала.
— Простите. Это очень важно для меня, — прошептала я, прижимая к себе тетрадь.
— Я понимаю, — мягко улыбнулся доктор Браун. — Я не буду читать твой дневник.
Он покинул мою палату с преувеличенно беззаботным видом, и я наконец съела свой обед. После этого сестра принесла лекарства.
Таблеток стало еще больше. И мне пришлось выпить их все, потому что сестра Мей, недовольно сжав губы, внимательно наблюдала за мной. Она не простила мне побег.
После этого меня снова стало тошнить. Я закрыла глаза и сунула тетрадь под подушку. Силы покидали меня.
Несмотря на свое обещание, доктор Браун все же прочитал мой дневник. Я поняла это по его насупленному и недовольному виду, с которым он навестил меня этим вечером. Я отлучилась в душ и туалет, а вернувшись, застала его сидящим у моей кровати. Тетрадь все также лежала под подушкой, но не так, как я ее оставляла.
— Что мне с тобой делать, Арису? — задумчиво спросил он. — Терапия тебе не помогает. Все дело в том, что ты сама должна хотеть вылечиться. А ты даже не пытаешься идти мне навстречу.
Я поджала губы. Он ожидал, что в своем дневнике я буду писать о том, какой он замечательный и как я хочу лечиться? Нет. Он посвящен Лессу и только ему. Нам с Лессом. Всему, что между нами было. И когда я представила, как этот докторишка листает мои записи своими толстыми пальцами, я испытала самую настоящую злость.
— От ваших лекарств мне становится плохо. От уколов у меня болит поясница. Вы не выпускаете меня из палаты и держите взаперти. Так почему я должна идти вам навстречу?
Я подтянула колени к груди и обняла их руками, словно защищаясь. Еще мне хотелось взять в руки тетрадь и крепко прижать ее к себе, но я сдержалась.
— Потому что иначе ты не выйдешь из больницы, — сказал он, прищурившись.
— Вы меня что, запугиваете? — с раздражением сказала я. — Манипулируете моей свободой?
— Вовсе нет. В моих же интересах выписать тебя отсюда как можно скорее, — сказал доктор Браун, подняв руки в примиряющем жесте.
— Тогда зачем вы читали мой дневник? Серьезно, зачем? Я же просила вас этого не делать.
— Я не читал его.
— Вы лжете. Вы недовольны, потому что я не могу и не хочу забывать Лесса, а это означает, что ваше лечение мне не помогает.
Он просто молча смотрел на меня со смесью жалости и досады. Немного свысока, как и полагается смотреть врачу на своих пациентов. Вот только это распаляло меня еще больше.
— Вы лжете мне, а я вам — нет. У вас не получится вытравить из меня память о самом дорогом.
— Но это всего лишь иллюзия.
— Пусть. Зато это — моя иллюзия. Она дорога мне и совсем не мешает жить. Почему вы уверены, что если вы выпустите меня отсюда с воспоминаниями о Лессе, то это закончится плохо? Я не собираюсь бросаться на людей. Я просто буду жить также тихо и мирно, как и жила до этого.
— Это закончилось тем, что ты сбежала из дома, — язвительно напомнил мне доктор Браун. — Все дело в том, что ты попросту продолжишь блуждать в лабиринте своих собственных фантазий и никому от этого не будет лучше. Подумай о своей маме. Подумай о своих друзьях. Они хотят видеть девушку, которая живет реальной жизнью, а не мечтами.
— Мои мечты — это все, что у меня есть, — серьезно сказала я.
Покачав головой, он поднялся со стула и вышел, посчитав наш разговор законченным. А я продолжила писать. Как я и сказала, я ни разу не солгала. В этом городе, который я сочла серым, невзрачным и маленьким сразу после переезда, все заиграло новыми красками только после того, как я встретила Лесса. Без него город снова становится недружелюбным ко мне.
И когда я думаю об этом, я не знаю, как мне дальше жить.
========== Глава 28 ==========
Ухватившись за идею создания дневника моей памяти, я закончила его слишком быстро. Пару дней я потратила на перечитывание и пометки на полях, а затем он был полностью закончен. Теперь моя история навечно останется со мной, и я буду беречь ее, как зеницу ока. Теперь мне было все равно, будет ли доктор Браун читать мой дневник в его завершенном виде или не будет. Уже нельзя было ничего изменить. Слова, написанные на бумаге, обрели свою силу и стали реальными.
Дело было сделано, и меня охватила апатия. Целыми днями я лежала на кровати, послушно глотая все предложенные мне лекарства, и лишь изредка нащупывала под подушкой успокаивающий корешок тетради. Посещая ванную, я не узнавала саму себя. Эта бледная девушка, с осунувшимся лицом и пустыми глазами, не была той прекрасной влюбленной Алисой, которую я знала. Я отказывалась принимать себя такой. Я ощущала свою душу как бы отдельно от своего тела — вечно усталого, сонного, терзаемого различной болью. Терапия медикаментами не прошла бесследно, и теперь у меня попеременно болели голова, желудок или почки. Но я не жаловалась. У меня просто не было на это сил.
Заметив ухудшение моего состояния, доктор Браун перестал пускать ко мне посетителей. Я перестала видеть маму. Я больше не могла болтать с Лизи и Алексом, которые были моей ниточкой, ведущей во внешний мир.
Однажды после обеда, к которому я не притронулась из-за сильной тошноты, мне на глаза попался пластиковый нож, лежащий на подносе. Осторожно взяв его, я на мгновение задумалась о том, что с меня, в принципе, уже достаточно страданий и поисков. Конечно же, я понимала, что пластиковым ножом нельзя причинить себе никакого вреда, но сама идея манила меня своей новизной. Я прижала нож к запястью, и в этот момент в палату заглянула сестра Мэй, решившая забрать поднос. Она ахнула, и в два прыжка оказавшись рядом со мной, выхватила нож и сунула его себе в карман.
Впервые в ее глазах я увидела не только недовольство, но еще и страх. Она поспешно забрала мой нетронутый обед и ушла. А вскоре, что было ожидаемо, пришел доктор Браун.
— Арису, ты не хочешь поговорить со мной? — настойчиво спросил он.
— Не хочу, — натягивая на себя одеяло до подбородка, пробормотала я.
Очень хотелось спать. Но перед этим я хотела бы пролистать свою тетрадь. Это все, что у меня было — перечитывание моего дневника перед тем, как отправиться спать. С каждым днем эта история становилась мне все более чужой, и я уже сомневалась, что она когда-нибудь происходила со мной на самом деле. Но читать ее было неизменно приятно.
— Ты думала о суициде?
— Пожалуйста, оставьте меня в покое, — попросила я, доставая тетрадь.
— А ты подумала о маме и своих друзьях?
— Заткнитесь! — с неожиданной для самой себя злобой рявкнула я. — Я хочу почитать!