Доктор Браун печально склонил голову. Мои глаза уже впились в страницы тетради, но я все же услышала его последние слова.
— Боюсь, что с тобой я потерпел поражение. Я попрошу назначить тебе другого доктора, Арису.
— Мне все равно, — буркнула я, наконец погружаясь в свой маленький приятный мир.
Я и раньше грубила доктору Брауну, и не особенно переживала по этому поводу. Но повышать на него голос было явной ошибкой. Когда вечером сестра Мэй за руку отвела меня в душ, а потом обратно, я с ужасом обнаружила, что моя тетрадь исчезла.
— Где мой дневник? — спросила я у нее сразу же после того, как заглянула под подушку.
— Я не знаю, — сказала она.
Я сбросила на пол подушку. Следом отправилось одеяло, простыня и матрас. Я перевернула свою постель вверх дном, а затем бросилась к шкафчику. В нем не было ничего, даже остатков шариковых ручек. Но я продолжала свои поиски, как будто тетрадь могла вдруг появиться перед моим носом. Все это время, не отдавая себе отчета, я повторяла себе под нос «где, где, где же она», а потом перешла на крик.
Я повернула к сестре Мэй свое искаженное болью и гневом лицо, а затем бросилась на нее с кулаками.
— Ты лжешь, это ты забрала ее! — закричала я.
Сестра Мэй ловко выхватила из кармана шприц и вонзила его мне в предплечье, пока я осыпала ее вялыми ударами. Вскоре я бессильно свалилась на пол и дергалась там до тех пор, пока лекарство окончательно не подействовало.
Больше у меня ничего не было. Мой драгоценный дневник, мои воспоминания были украдены. А своему разуму, отравленному таблетками, я уже давно перестала доверять. Я позволила им делать со мной все, что им захочется — связывать мои руки, колоть мне уколы, звонить моей матери. Причитать надо мной и сокрушаться о том, как такая юная девушка смогла оказаться в таком положении.
Они пытались сделать со мной какое-то чудо, что-то, что могло бы вернуть меня к нормальной жизни. Но вместо этого окончательно убивали во мне желание жить.
Когда я пришла в себя, я была смирной и покорной, послушно принимала пищу, разговаривала, улыбалась. Я выжидала удобного момента. И помогла мне в этом старая добрая сестра Мэй.
Я окликнула ее в тот самый день, когда мои руки прекратили привязывать к кровати.
— Сестра, помогите мне дойти до туалета, пожалуйста, — попросила я слабым голосом. — Не могу больше ходить под себя, так стыдно.
Она послушно позволила мне опереться на нее. Я навалилась на бедную женщину чуть ли не всем весом, тяжело отдуваясь при ходьбе.
— На самом деле я хотела бы кое-что сказать вам, — добавила я после того, как она усадила меня на унитаз.
— Что именно? — насторожилась она.
— Я не поблагодарила вас за вашу заботу и бесконечное терпение, — поднимаясь, сказала я. — Вы были очень добры ко мне.
— Не стоит благодарности, — хмыкнула она, смягчаясь.
— И пожалуйста, простите меня, — сказала я.
А затем я молча рванула вперед и выскочила из туалета, за несколько секунд оставив сестру Мэй далеко позади. Я вовсе не была настолько слабой, какой хотела казаться. А сейчас у меня и вовсе открылось второе дыхание. Я бежала вверх по лестнице, не обращая внимание на крики позади себя.
Когда-то давно, уговаривая меня остаться в больнице на некоторое время, доктор Браун водил меня по всему зданию и показывал, что где находится. Я и не предполагала, что это место станет моей тюрьмой, поэтому не особо вслушивалась в то, что он мне говорил. Но когда доктор показал мне крышу, то у меня невольно захватило дух. Я видела этот город с высоты только один раз, когда мы с Лессом нашли гнезда птиц на чердаке дома. И вид с крыши пятиэтажной больницы невольно пробудил во мне эти трепетные воспоминания. Поэтому я запомнила это место. Поэтому даже сейчас, обессилев и теряясь в закоулках своего собственного разума, я помнила это место.
Я знала, что там меня ждет свобода.
Дверь на крышу практически всегда была открыта, ведь это было место для курения, и кто-то из докторов всегда был там. Поэтому я была уверена, что меня ничто не остановит. Даже высокий железный забор, которым была огорожена опасная высота.
Пользуясь своим правом на неожиданное появление, я прыгнула на нее с разбегу и принялась карабкаться наверх как обезьянка. А дальше все было в моей власти. Я замерла на краю крыши, с замиранием взглянув на город с высоты.
Был уже самый конец декабря, и город был укрыт мягким снежным покрывалом. Во многих домах вспыхивали нарядные гирлянды, а вдалеке виднелась большая городская елка, которая тоже ярко светилась. Воздух пах холодом и совсем немного — мандаринами и хвоей. Где-то внизу, на улице, по своим делам спешили закутанные в одежду люди. Я была уверена, что многие из них всерьез озабочены поиском новогодних подарков, ведь я отлично знала, что в этом городе нелегко найти что-то маленькое и необычное. Осенняя ярмарка давно закончилась, и теперь все эти милые безделушки придется как следует поискать.
Меня охватило удивительное умиротворение. Я люблю этот город, хоть толком и не помню за что.
Морозный воздух мягко обнимал мое тело, а ноги в тонких тапочках уже начинал покалывать холодный снежок. Я зажмурилась от удовольствия. Все это нельзя ощутить, находясь в палате.
— Позовите доктора Хоуп! — закричал кто-то за моей спиной.
И я снова вернулась с небес на землю. Зачем я так рвалась сюда, на крышу? Уж не для того ли, чтобы покончить со всем раз и навсегда? Надеюсь, мама и Лизи с Алексом простят меня за то, что на этот новый год я оставлю их без подарков. Впрочем, я же и сама останусь без них, так что все справедливо. Я ухватилась за решетку забора и повернулась спиной к городу.
Я так долго мучилась, что у меня должны были уже вырасти крылья. Я почти уверена, что они у меня есть. Вот сейчас я увижу этого доктора Хоуп, и тогда разожму пальцы, оттолкнусь ногами и взлечу вверх.
И тогда я стану по-настоящему свободна.
========== Глава 29 ==========
С тех пор, как доктор Браун отказался от моего лечения, я больше не видела его. Но и своего врача, доктора Хоуп, я тоже ни разу не видела. Если он и заходил ко мне, то я спала или же находилась в полнейшей апатии. Поэтому, услышав отчаянный крик сестры Мэй, я не смогла вспомнить его лицо. Но все-таки осталась, чтобы взглянуть на него напоследок.
Я увидела, как доктор Хоуп бежит ко мне, смешно спотыкаясь и придерживая халат, который треплет ледяной декабрьский ветер. Но чем ближе подходил ко мне доктор, и чем четче его взволнованное лицо вырисовывалось на фоне белого зимнего неба, тем больше сжималось мое сердце.
Не обращая внимание на остальных врачей, которые боялись пошевелиться и не делали попыток приблизиться ко мне, доктор Хоуп подбежал ко мне вплотную и схватился за забор с другой стороны.
— Алиса! Что ты делаешь? — воскликнул он.
Он был слишком молод для доктора — лет двадцать пять или около того. Но все дело было в том, что он выглядел точь-в-точь как Лесс.
Если бы только Лесс дожил до этого возраста.
Поэтому я вовсю смотрела на его длинные волосы, стянутые небрежной резинкой, такие знакомые карие глаза с зеленым ободком и слушала голос, который уже звучал когда-то в моей голове.
Все это время Лесс был здесь, в одном городе со мной, вот только по какой-то непонятной причине он был старше меня, а еще, судя по всему, совсем меня не узнавал.
— Пожалуйста, не делай этого, — попросил доктор Хоуп, умоляюще заглядывая мне в глаза. — Все еще можно исправить, пожалуйста, поверь мне.
Уже не нужно было ничего исправлять. Лесс, мой Лесс, наконец нашелся. Теперь мне осталось только напомнить ему обо всем… Вот только о чем? После терапии у меня почти не осталось никаких воспоминаний. Я даже не смогу объяснить ему, почему он мне так дорог.
И тут я не выдержала и заплакала. Это его обескуражило.
— Доктор Хоуп! — грозно заорала за моей спиной сестра Мэй. — От вас нет толку! Я зову доктора Брауна!
— О нет, пожалуйста, не надо, — взмолился Лесс. — У меня все под контролем! Алиса, милая, вылезай оттуда скорее. Прошу, доверься мне…