Поначалу встреча мало чем отличалась от обычной пирушки. Выпили по рюмке-другой. Карл запел «Родимую сторонушку». Голос у него был сильный, звучный. Немцы хлопали в ладоши, венгр не удержался, пошел танцевать. Поляк настойчиво угощал Петра сигаретами.
Веселье угасло внезапно. Гости сели возле стола плечом к плечу и заговорили шепотом. Вперемежку звучали русские, немецкие, польские, венгерские слова. Когда их недоставало — объяснялись жестами.
— Здесь собрался маленький коммунистический интернационал, — улыбаясь, проговорил Ференц Рач. — Кого изберем секретарем?
Головы повернулись к Петру.
— Я же беспартийный, товарищи, — сказал он и густо покраснел.
— Не может быть? — удивился Карл.
Как бы оправдываясь, Петр смущенно произнес:
— Все думал, рановато мне, не готов я к вступлению в партию. А теперь вот раскаиваюсь.
Прежде чем разойтись, русский, немцы, венгр и поляк крепко взялись за руки и тихо запели «Интернационал». Карл играл на губной гармошке. Гимн звучал тихо, так тихо, что даже в соседнюю комнату вряд ли проникали звуки. Но Петру казалось, что их слышит весь Брянск.
Группа Петра, даже не подозревая о приказе из леса, тоже взялась подрывать эшелоны, двигавшиеся на Москву.
Ференц Рач принес несколько небольших мин, Петр их деформировал, покрыл угольной пылью и передал Августу Войцеховскому, который подбросил в топливный склад. Оттуда мины попадали в паровозные топки. Карл Вернер с удовольствием докладывал Петру.
— Су-хи-ни-чи, — он с трудом выговаривал это слово, — эшелон с пушка капут.
— Под Ка-лу-га бензин — п‑ф!
Немцы догадались о причинах взрывов: кочегар в бункере наткнулся на мину. Топливный склад окружили фельджандармы, в квартирах железнодорожников начались повальные обыски.
Опасаясь, что гестаповцы нападут на след интернациональной группы, Петр и его новые друзья перестали встречаться, но каждый самостоятельно подбирал объекты для диверсий. Действовали осторожно: на узле появились шпики и предатели.
Как-то возвращаясь с работы, Петр увидел в тени забора замершую в ожидании человеческую фигуру и торопливо свернул в проулок. Безмолвная фигура устремилась за ним. Сердце екнуло. Петр перескочил через забор и, петляя по сугробистым огородам, кое-как добрался до дому.
— Что с тобой? — спросил насмерть перепуганный Васильевич.
— Со мной все в порядке, — стараясь казаться спокойным, выговорил Петр. Но в это время в дом постучали.
Васильевич непослушной рукой открыл дверь и увидел Черненко.
Чинно поздоровавшись, гость хитровато глянул на Петра.
— Вот мы и встретились.
— Что тебе от меня надо? — Петр слышал, что Черненко прилежно работает на немцев.
— Не сердись, — губы Черненко вдруг растянулись в улыбке. — Я хотел поговорить на улице, но ты так стреканул…
— Нам не о чем говорить, — Петр с вызовом отвернулся.
— Ну, хватит разыгрывать сердитого дядю, — лицо Черненко посерьезнело. — Я пришел к тебе не лясы точить, а ругать… за самодеятельность.
— О какой самодеятельности ты болтаешь? — Петр бросил на Черненко быстрый взгляд, пытаясь уловить скрытый смысл его слов. Но в умных карих глазах нежданного гостя светилась лишь снисходительная усмешка.
— Тол из-под крыльца убери, там ему не место, — неожиданно произнес Черненко.
Братья переглянулись.
— Как же ты разузнал? — Петр вдруг почувствовал жадное любопытство.
— У подпольщиков чутье, как у борзой. Следим за вами уже две недели. Плохо конспирируетесь. — И, глядя в упор на Петра, добавил: — С самодеятельностью пора кончать, отныне будете работать под руководством партийной группы. И немцев своих проинформируй. Мы ведь и за ними следили. Парни стоящие.
Прощаясь, Черненко протянул руку Петру и шутливо сказал:
— Надеюсь, теперь не будешь убегать от меня?
— Теперь незачем, — рассмеялся Петр. — Теперь мы вышли на одну дорожку.
Глава четвертая
Среди ста огней
Аверьянов надел осеннее пальто, сверху набросил плащ. На Вале была красивая шубка, белый шерстяной платок. В руках красная коробка из-под зефира, две патефонные пластинки.
Несколько дней назад Валя помогла Аверьянову выбраться из лагеря военнопленных. Он сбрил бороду, неузнаваемо изменился. Теперь они вместе шли выполнять задание отряда.
Сразу же за городом на белом поле четко выделялись черные тела вражеских бомбардировщиков.
— Сколько ты насчитал? — тихо спросила Валя.
— Шестьдесят.
— А я почему-то больше…
Валя смеялась, слегка подбрасывала патефонную пластинку, шутила. Рядом расхаживали патрули, и ей нужно было разыгрывать роль влюбленной.