— Теперь осталось скопировать шасси нового бомбардировщика. Это сложней. К самолетам ходу нет.
— Есть ход, Валя, — подумав, сказал Аверьянов. — Снег на летном поле чистят жители города.
— Отличная идея, Аверьянов!
Но снег, как на грех, не выпадал. В ожидании «работы» на поле Валя обошла явочные квартиры. Побывала в церкви и распространила среди верующих листовки с обращением московского архиепископа.
Наконец возможность проникнуть на аэродром представилась. Вооружившись деревянными лопатами, Аверьянов и Валя присоединились к большой толпе горожан, которые в сопровождении солдат и уличных старост шли на край города. Вот и аэродром. Очищая взлетные дорожки, Валя, боясь привлечь к себе внимание, жаловалась, как и все, что негде достать соли. А сама цепким взглядом изучала аэродром. Аверьянов памяти не доверял. Он заранее пристроил в кармане кусок плотной бумаги и теперь карандашом вслепую нанес план аэродрома, срисовал шасси.
Дома подвели итоги разведки. Подсчеты сошлись. На аэродроме было шестьдесят восемь бомбардировщиков. Кроме того, узнали, что в трех ангарах производилась сборка самолетов.
— Передай летчикам, чтоб прилетали в три часа дня, — заметил Аверьянов. — В это время все самолеты на месте.
— И ты думаешь, что в это время они не прикрыты? А если прикрыты, то где зенитки?
И опять «влюбленные» отправились в сторону Бежицы. Рискуя навлечь подозрение, несколько раз проходили по одним и тем же местам, но нигде не могли обнаружить следов противовоздушной обороны. Все трудней становилось смеяться и улыбаться: мороз, усталость и нервное напряжение делали их роль неестественной, фальшивой. Вале казалось, что патрули приглядываются к ним.
Начало смеркаться. Холодный северный ветер и приближавшийся комендантский час сметали с улиц последних прохожих. Впереди, стуча по обледенелой мостовой палкой, плелся нищий старичок, закутанный в рваное одеяло. Вдруг раздался выстрел. Аверьянов и Валя прильнули к стене. Старичок упал, дернулся два раза и затих. Долговязый немецкий офицер спрятал пистолет в кобуру и зашагал дальше. Он даже не посмотрел на убитого, будто пристрелил бродячую собаку.
Аверьянов и Валя склонились над старичком. Но задерживаться нельзя было. Метрах в тридцати переговаривались солдаты. Аверьянов схватил Валю за руку, и они пустились бежать по переулку поселка Городище. И вдруг Валя замедлила шаг. Она увидела хобот пушки. В восьми домах стены с северной стороны были разобраны, из крыш выглядывали стволы зениток.
— Здорово замаскировались, — проговорила Валя и, устало улыбаясь, добавила: — А я, кажется, превратилась в ледышку.
Утром Валя ушла в лес.
— Фиксируй результаты бомбардировки, — наказала она Аверьянову.
В лунную ночь
Уже вторую ночь Кравцову не спалось. Что с Валей? На поиски ее ушли в город две связные — Фаня Репникова и Клава Елисеева. И тоже как в воду канули.
Прислонившись спиной к стене землянки, Кравцов глядел на мерцающий огонек коптилки. С нар свесилась круглая голова Дениса Щуко.
— Дмитрий Ефимович, может, Валя в старом лагере, а?
Кравцов молчал.
— Вдруг она не нашла оставленный нами знак и ушла на старую базу? — высказывал Щуко свои догадки. — Могла и заблудиться. Пройдусь-ка я в Медвежьи Печи.
— И я с тобой, — вызвалась Шура Абрамкова. До этой минуты она притворялась спящей.
Кравцову понравилось, что тревогу за товарища разделяли партизаны.
— Ладно, уговорили. Но бог троицу любит, — сказал он, — пойдем вместе.
— Вам рисковать не стоит, товарищ командир, — забеспокоился Щуко. — Вдруг Валя попалась фашистам и ее заставили показать Медвежьи Печи.
— Нет, — голос Кравцова звучал резко, — Валю не заставишь этого сделать.
Он застегнул шинель и вышел из землянки. За Кравцовым выскользнули Щуко и Абрамкова.
Шел снег. Все вокруг казалось седым. Полная добрая луна, запутавшись в верхушках сосен, светила щедро. Трудно было поверить, что в такую красивую ночь где-то совсем близко идут бои, умирают люди.
— Хороша погодка! — Кравцов полной грудью вдохнул лесной воздух. — Если не помру, после победы каждое воскресенье здесь охотиться буду.
— А летом сюда можно за грибами, — вслух помечтала Абрамкова. — Вы любите грибы, Дмитрий Ефимович?
— Еще как! Особенно боровики. Вы ели когда-нибудь грибной шашлык? Прелесть! Насажу, бывало, штук десять белых толстяков на металлический прут и обжарю. Вкуснота необыкновенная.
Показались знакомые места. Шедший впереди Кравцов внезапно остановился. На снегу отчетливо виднелись крупные следы, они вели к землянке.