— Я тебя одну не пущу, — поднялась Мария Николаевна. — Пойдем вместе.
Валя приглядывалась к улице, где прошли ее самые счастливые годы, где впервые услышала горячие слова признания в любви… Вон там, за лесом, глубокое, чистое озеро. Там она установила рекорд по гребле… Школа. Здесь она повязывала ребятам красные галстуки…
— Зайдем к Сладкопевцеву, — неожиданно попросила Валя Марию Николаевну.
— К этому гаду ползучему? — заупрямилась та. — Зачем?
— Нужно!
Зашли во флигель, примыкавший к школе. Сладкопевцев, бледный, обросший жесткой щетиной, лежал на высокой кровати и громко охал. В дверях стояли местная учительница и незнакомая девушка в давно нестиранном халате, наброшенном на шинель.
— Что с вами, Вадим Кириллович? — Валя всплеснула руками.
— Местные коммунисты из-за угла стукнули, — простонал Сладкопевцев. — А она, — его глаза зажглись злобой, — она, — брызгая слюной, указал он на незнакомую девушку, — пленная врачиха, не хочет меня перевязать.
— Предателей не обслуживаю, — отрезала девушка.
— Пристрелю! — закричал Сладкопевцев, приподнимаясь с постели.
Валя бросилась к нему и легонько толкнула обратно на подушки:
— Успокойтесь, пожалуйста.
Потом подошла к девушке и шепнула:
— Нельзя же так глупо рисковать. — И подмигнув, закричала: — А ну, перевязывай!
— Видал, какая птица? Встану и первым делом вздерну ее на виселице. — Вдруг Сладкопевцев подозрительно уставился на Валю. — А ты-то откуда?
— Из Брянска. Работаю у гауптмана.
— Хорошо у него?
— Еще бы! Смотрите, какие чулочки подарил. — Валя приподняла юбку.
— А ты еще красивее стала. Ей-богу!
— Наверно, — засмеялась Валя. — Иначе капитан меня бы не держал.
Девушка, уловив что-то в Вале, подошла к Сладкопевцеву, перевязала рану и собралась было уходить.
— Постой! Пойдешь со мной, — приказала Валя. — Я тебя научу, как нос задирать. Что волком смотришь?
Сладкопевцев вздохнул:
— Все они, гады, такие. И все потому, что партизаны рядом.
— Неужели уж не справитесь? Я бы засад всюду, постов наставила, — разгорячилась Валя.
— Постов до черта. У светофора. У дворца. За плотиной. У Красных Двориков казарма. Только гады изнутри проникают. Из подполья. Вот пойми, что у ней на уме, — указал он на девушку-врачиху. — Обнаглели все. В карман мне листок бумаги сунули, угрожают. По заборам гадости про меня расклеивают. Но я доберусь! Доберусь!
Сладкопевцев в бессильной злобе потрясал кулаками. Дряблое лицо покрылось багровыми пятнами.
— Успокойтесь, Вадим Кириллович, — прощаясь, сказала Валя. — Рада была вас видеть. Встретишь знакомого — на душе легче.
— Это верно, — согласился Сладкопевцев.
Валя приказала девушке следовать за ними. Та покорно пошла. На окраине поселка возвышалось здание Дворца культуры. Оттуда доносилась дикая музыка. Подступавший к дворцу лесок был вырублен. На стадионе выросли две башни, смотревшие в сторону леса дулами крупнокалиберных пулеметов. Всюду расхаживали часовые.
— А где же у них зенитки? — спросила Валя Марию Николаевну.
— Не держат чего-то. Видать, думают, что лес небо закрывает, — ответила Мария Николаевна.
Вошли в дом.
— Как зовут? — спросила Валя врачиху.
— Лидой звали. Теперь — номер две тысячи седьмой.
— Бросай свой номер да переодевайся, — решительно сказала Валя. — Пойдешь с нами.
Мария Николаевна позвала Лиду в комнату, дала ей платье и фуфайку.
Брат Вали — Анатолий — все еще задерживался на работе, а уже темнело. Ждать больше нельзя.
К вечеру гитлеровцы усилили охрану. Оставаться в доме брата опасно, вдруг ночью обыск, хозяйке, да и всем жителям улицы не сдобровать. Надо уходить. Но как? Везде часовые. Вернулся домой Вовка, племянник, большеглазый парнишка лет двенадцати.
…Из дома вышли вчетвером. Мария Николаевна видела, как Вовка окликнул соседнего пса Чернушку, бросил ему кусок хлеба и, пробежав несколько шагов, упал в снег. Чернушка навалился на мальчика, и они стали барахтаться. По дороге катился живой клубок. За ним шли Валя, Лида и Ольга. Грызли семечки, смеялись на всю улицу. Немцы, глядя на забаву мальчишки, тоже хохотали.
Тем временем трое девушек скрылись в лесу.
Дуэль нервов
Дука пристально разглядывал двух незнакомых мужчин, только что задержанных часовым возле партизанского лагеря. Оба среднего роста, один шатен с одутловатым лицом и с сединой в волосах, другой — молодой, веснушчатый.
— Значит, чекисты из Бреста, пробираетесь в столицу, — выслушав незнакомцев, — повторил Дука и подтянул повыше фитилек коптилки. — Отчего ж так долго пробираетесь?