— Ладно, посмотрим, что ты за овощ, — проговорила Рогова с угрозой.
Какой-то неприятный осадок оставил на душе Якова Андреевича разговор с соседкой. Выслуживается, видать, ишь королеву из себя корчит. Предателей — вот кого надо уничтожать в первую очередь.
— Может, приляжешь, Яков? — спросила жена.
Лег. Но спать не хотелось. Одолевала усталость. Яков Андреевич раньше не представлял, какого напряжения сил требует подпольная работа.
— Почему не спишь? А ну, закрывай глаза, — как малышу, скомандовала Анастасия Антоновна.
— Думаю, откуда берутся предатели…
— Чуму бы на них, — в сердцах пожелала Анастасия Антоновна.
Бывает, что случайно оброненное слово наводит человека на большие раздумья. Мысль о борьбе с предателями завладела Яковом Андреевичем. К утру он составил план смелой операции.
Вальтер Дюрфель, секретарь СД, просматривая почту, бросил на стол переводчика грязный кусок бумаги, зашитый черной ниткой. Отто Кунст с трудом разобрал каракули: «Знаете ли вы, господа хорошие, что начальник полиции Чесноков якшается с партизанами…» Вместо подписи стоял восклицательный знак.
Дюрфель передал записку Бунте.
— Поклеп ведь, наверное?
— А если не поклеп? Вы — простофиля, Вальтер. Не опасен только мертвый русский.
Начальник СД скривил в усмешке губы.
— Проверь Чеснокова и всю его «кухню». Лишняя проверка сделает честь германскому офицеру.
Отряд гестаповцев под командой фон Винтера ворвался в кабинет Чеснокова. Начальник полиции вытаращил глаза и невнятно забормотал:
— Я не понимаю… зачем обыск?..
— Скоро поймешь, сволочь! — ругался фон Винтер.
Гестаповцы ворошили бумаги, передвигали мебель, взламывали пол. Чесноков трясся от страха и плаксиво просил фон Винтера объяснить, в чем дело. Тот молчал.
— Нашли! — вдруг воскликнул переводчик Кунст и передал фон Винтеру несколько листков бумаги. На одном было написано: «Список полицейских и тайных осведомителей, работающих в городе по заданию подпольного горкома и партизанского отряда». Далее следовало более ста фамилий. Внизу зелеными чернилами стояла аккуратная подпись Чеснокова.
Петушиный хохолок на голове начальника полиции стал дыбом.
— Отпечатано на машинке полицейской управы, — с нескрываемым удовольствием произнес фон Винтер и с размаху ударил Чеснокова. На список брызнула кровь.
…Бунте торжествовал и в назидание всем гестаповцам повторял:
— Не опасен только мертвый русский.
Всю ночь гестаповцы и выделенные им в помощь жандармы разъезжали по городу, хватали и расстреливали на Мамоновом поле, в оврагах полицейских и агентов. Слова Чеснокова о том, что эти люди честно служили «великой Германии», были истолкованы как провокация.
— Мы разнесем все большевистские гнезда, — крикнул Бунте, пуская пулю в Чеснокова.
…В ту бессонную ночь Яков Андреевич вспомнил о добытом Аверьяновым списке предателей. Внимательно просмотрел его еще раз, «отредактировал», фамилии полицейских, не проявлявших служебного рвения, выбросил и вписал несколько новых. Записал и свою соседку Марию Рогову, но в последнюю минуту вычеркнул, пожалел.
Но надо было отпечатать список. Сделать это поручили Александре Ивановне Богатыревой. Несколько раз она пыталась проникнуть к машинке полицейской управы, но безуспешно. Потом узнала, что машинка с таким же шрифтом имеется в комендатуре. Там работал Савин, делал гробы для немецких офицеров и солдат. Он выкрал машинку и отвез Богатыревой. Подпись Чеснокова подделал Павел Жбаков. Списки полицейских в кабинет Чеснокова подбросил акробат Егоров, записку в СД написал сам Яков Андреевич.
Весть о массовом расстреле всполошила весь город. Но подпольщики не торопились раскрыть карты. Они дали немцам время разделаться со своими же верными слугами. А потом, чтобы рассеять страх горожан, огласили истину. Бургомистр Карл Шифановский послал официальный запрос в СД. Гитлеровцы вывернулись, пустили версию: полицейские расстреляны за то, что брали взятки у коммунистов и бандитов.
Победа радовала и настораживала подпольщиков и командование партизанского отряда. Теперь надо было ждать ответных ударов от гитлеровцев.
Глава седьмая
Через линию фронта
И опять дорога. На этот раз — к линии фронта. Валя размашисто скользила по лыжне, ловко отталкиваясь палками.
Тысяча девятьсот сорок второй год. Валя Сафронова с именным автоматом.
Несколько дней назад, вернувшись с Ольгой из разведки, Валя доложила Дуке, что Дворец культуры в Белых Берегах — коллективный гроб для карателей. Он, как цыпленок в поле, беззащитен от нападения с неба.