Генерал-фельдмаршал Гудериан отправил в распоряжение Бернгардта отборные эсэсовские дивизии. Эшелоны, вереницы машин шли с фронта в тыл. Деревни и поселки, окружавшие лесную зону, были забиты фашистскими войсками. Готовилась карательная экспедиция. Готовилась она в великой тайне. Агенты Корюка усиленно распускали среди населения слухи, что солдаты прибыли в Брянские леса на весенний отдых.
Одновременно гитлеровцы готовились к подрыву партизанских отрядов изнутри. Корюк, абвергруппы и СД проводили генеральные репетиции со шпионами.
Когда операция была окончательно разработана, фон Крюгер явился к Бернгардту. Он встретил генерала с сияющим лицом.
— К нам обратился сам фюрер! Приказано нам, именно нам, — эти слова генерал подчеркнул, — в кратчайший срок выловить партизанских вожаков и живьем доставить их в Берлин!
Крюгер подумал, что генерал пьян и поэтому несет эту чепуху. Но, прочитав документ, понял, что небылица исходит от самого фюрера.
— Начинаются великие события! — напыщенно проговорил он и подвинул к Бернгардту документы.
Тот небрежно пролистал доклад и надолго задержал свой взгляд на карте, где в букву «Д», означавшую Дятьково, впивалось более десятка стрел.
— Не хотел бы я сейчас быть на их месте.
Бернгардт перечеркнул зашифрованное название операции и написал свое: «Брудершафт».
— Ведь сегодня 20 апреля — день рождения фюрера!
Кто «сыграл в ящик»
Мария Николаевна уткнулась головой в мокрую от слез подушку. Страх за мужа и детей не покидал ее. Неприятности следовали одна за другой. Начались они с того дня, когда Вовка проводил Валю с девушками в лес. Вернулся он лишь утром, замерзший, голодный. Всхлипывающая мать едва не задушила сына в объятиях, узнав, что он всю ночь ходил по лесу — в поселок охрана не пропускала.
Через день заявился Сладкопевцев.
— Маруся, откуда это Валя к тебе приходила?
— Из Брянска, — скрывая беспокойство, ответила она.
Сладкопевцев замахал кулаком перед лицом Марии Николаевны.
— Ты не крути! Она, оказывается, у партизан разведчица! Будешь, мерзавка, отвечать. И за то, что пленную она увела, ответишь.
— Откуда мне знать все это.
Сладкопевцев торжествующе присвистнул:
— Я теперь имею право сжечь твой дом.
Ненависть и злоба охватили Марию Николаевну.
— Ты же сам ей все разболтал: где какой пост стоит, сколько орудий, солдат. Расскажу вот немцам, что ты первый помощник партизан, что принимал их разведчицу, что и врачиху-то умышленно к себе позвал без конвоя, чтобы передать ее им.
Предатель разинул рот и попятился к двери.
— Я вас не знаю и вы меня не знаете, — не то угрожал, не то упрашивал Сладкопевцев. — И «здравствуй» мне никогда не говори.
— Не велика честь здравствоваться с тобой, — кричала вслед Мария Николаевна, когда Сладкопевцев скатывался с крыльца.
Потом Мария Николаевна заметила, что возле их дома стал часто расхаживать Витька Суров. Все хвалился соседям:
— Я Вальку Сафронову и ее лупатого племяша на одном суку повешу.
Подкарауливать появление Вали вскоре надоело Сурову, и он поселил у Марии Николаевны четырех немцев — членов национал-социалистической партии. Те повесили огромный портрет Гитлера, вечерами пили шнапс, о чем-то до хрипоты спорили.
И вот эти-то люди принесли самую страшную беду. Анатолий Иванович поехал в лес за дровами. В два часа, как всегда, пришли немцы, сели обедать. Один из них, с коротко подстриженными усиками, достал из шкафчика бутылку водки.
— Матка, отпита! Это твоя сын… Он вор!
Солдаты схватили Вовку, скрутили ему руки и объявили:
— Вешать.
— Будет вам мальчонку пугать, — просила Мария Николаевна.
А гитлеровцы уже сооружали виселицу. Двое выкатывали бревна, третий разматывал веревку, четвертый долбил в земле ямы для столбов. Мария Николаевна поняла, что все это не шутка. Тогда она рванулась к Вовке. Он, связанный, лежал на крыльце.
— Плачь, сынок! — выкрикнула мать, — может пожалеют, ироды.
— Не брал я у них водки, мамочка, не брал, — твердил мальчик.
Немцы потащили Вовку к виселице. Мария Николаевна, собрав все силы, вцепилась обеими руками в сына и закричала:
— Не дам!
На крики сбежались соседи. Кто-то позвал живущего по соседству офицера. Немцы что-то долго обсуждали, спорили, потом объявили:
— Германия есть закон: вор на виселица.
Толпа загудела. Вперед выскочила толстая женщина. Это была соседка Мотя.
— Их тринкен, их! Он, — Мотя показала на Вовку, — нихт. Я выпила. Я не воровала. Просто взяла, не думала, что ваша.
Солдаты переглянулись, нехотя развязали Вовку. Мария Николаевна тут же утащила его в дом.