— Ну, рассказывайте, товарищи.
Первым заговорил Мартынов. Сбиваясь от волнения, он говорил о боевых делах комсомольцев Брянска.
Климент Ефремович поморщился:
— Зарядил «мы» да «мы», а сам-то что сделал?
Мартынов покраснел и покосился на Михайлова.
— Климент Ефремович, — вмешался в разговор Михайлов, — парень этот — известный минер, он подорвал девять эшелонов с боевой техникой и немецкими солдатами.
— Люблю подрывников, — подхватил К. Е. Ворошилов. — Люди на этом деле, не иначе, отчаянными должны быть.
Они встретились в Москве. На снимке в первом ряду: Валя Сафронова, командир отряда Герой Советского Союза М. И. Дука и командир партизанской разведки Денис Щуко. (Снимок сделан в декабре 1942 года).
— У нас ни подрывникам, ни подпольщикам смелости не занимать, — вставила Валя. — Но воюем мы, Климент Ефремович, голыми руками. Вот если бы Большая земля бесшумными пистолетами, автоматами да гранатами снабдила!..
— Оружие берите у немца.
— Вообще-то вы правы, — вежливо заметил Зеленец, — но не всегда получается так, как думается. Оружие добудем, патронов нет…
В разгар беседы в кабинет вошел заместитель начальника центрального штаба партизанского движения Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко. Он слышал перепалку.
— Должен порадовать вас, товарищи. По приказу Ставки отряду имени Кравцова выделено три сотни автоматов, боеприпасы. Это награда за отлично поставленную разведывательную работу. Только что получили добрые вести: брянские партизаны взорвали Навлинский мост.
— Часть оружия, так и быть, переправим для подпольщиков, — Ворошилов сделал пометку в блокноте.
Из Кремля уходили счастливые, довольные. Валя смеялась, да так заразительно, что невольно все остановились.
— Чего ты? — уставился на нее Мартынов.
Валя тронула его за руку:
— Ты знаешь, меня сегодня вылечили… вот эти… звезды Кремля!
Глава одиннадцатая
Сутки на размышление
Маленький деревянный дом на улице Фокина облепила густая толпа людей. Старушки в длинных черных одеждах вытирали платками слезы и без конца крестились. Пронырливые мальчишки с любопытством заглядывали в окна. В доме стоял гроб.
— Коля! Что ты сделал, Коля! — кричала молодая женщина.
Ей сочувствовали:
— Убивается, бедняга. Говорят, ребенка ждет.
— Эх, жизнь… Вчера свадьба — сегодня похороны.
— А он геройский парень, и надо же… от своих смерть принял…
В гробу лежал Марков.
…Днем над городом появился советский бомбардировщик. Испуганно завыли сирены, вмиг опустели улицы. Только один человек остался стоять на площади, он с торжествующей улыбкой глядел в небо и повторял вслух:
— Так их! Так их!..
Рядом рушились от бомб казармы. Крупный осколок впился в грудь Маркова. Он упал, вцепился в землю руками и затих.
В городе мало кто знал истинное геройство акробата, однако на похороны собралось столько народу, что вся улица оказалась запруженной.
В толпе шнырял Жуковский. Начальник тайной полиции был возбужден, как охотничий пес, искавший потерянный след. Егоров не выдал сообщников. Должны же прийти на похороны дружки Маркова. Они не могут не проститься с ним.
Кто-то дернул Жуковского за плечо. Он инстинктивно схватился за пистолет, но тотчас опустил руку. Рядом стоял Кандин.
— Идут две бестии. Одна из них Федюшина.
— Федюшина! — повторил Жуковский.
Лена Федюшина и Феня Рыбкина подходили к домику Брылевой, совсем не думая об опасности.
Из дома выносили гроб. Толпа заколыхалась. Подруги потеряли друг друга из виду. Лену схватили:
— Ты арестована. Следуй за нами.
Она попыталась нырнуть в толпу, но агенты держали ее крепко.
Допрашивали в тот же день. Жуковский расхаживал взад и вперед по комнате, в его глазах сверкала злоба, ноздри раздувались.
— Где ты встречалась с Марковым?
— Я его не знаю.
— Кто с тобой шел на похороны?
— Какая-то женщина, я ее видела первый раз, — Лена произнесла эту фразу, как заученный урок.
Жуковский на секунду замер, потом схватил девушку за плечо и затряс изо всех сил:
— Говори о своей шайке!
— Я не пойму, о чем вы меня спрашиваете?
— Завтра ты будешь болтаться на веревке, если не заговоришь.
Лена всхлипнула и прижала к мокрому лицу рукав платья. Жуковский считал, что он близок к цели.
— Я отправлю тебя в тюрьму, и ты сутки можешь думать. Ровно сутки и не больше!
В тюремной камере Лена со страхом ждала нового допроса…
«Почему молчат!»
В управу вошла Мария Рогова. Нахально придвинув к шефу тайной полиции свое рябое лицо, она принялась докладывать: