В воздухе снова противно загудели мины. Разрывы ложились совсем рядом. Сергей осторожно, стараясь не задеть раны, прикрыл собой Генку, пережидая обстрел. Он думал о том, сможет ли один унести тяжелораненого или лучше ползти за санитарами. Решил, что попробует сам донести товарища. Он боялся, что у Генки остаётся слишком мало времени. Помощь была нужна ему срочно.
Но когда миномётный обстрел закончился, Генка уже не дышал.
Поэтому и лежит Сергей сейчас здесь один, без напарника. И мысли у него об одном: постараться серьёзно поквитаться с фашистами. За всех погибших ребят из разведгруппы: Кирпича, Шило, Кошеню, Феликса, Монаха. И за Генку.
Но, несмотря на две очевидные цели: часового и залёгшего фрица, – что-то заставляло Сергея не спешить со стрельбой, а наблюдать дальше. Ему казалось, что раскрывать себя ещё рано. И он не стал стрелять, а решил ждать, хотя сам ещё не понимал чего.
Сергей замер. Вокруг него неспешно потекло время. Он чувствовал это движение времени. Сергей начал думать и вспоминать.
Он вспомнил свой родной сибирский город, где вырос. Откуда ушёл на фронт в сорок первом. Ему казалось, что есть какая-то сильная связь его родного города с этим городом на Волге, который он защищает. В первую очередь эта связь проявлялась в названии. Здесь Сталинград, а там – Сталинск. И представлялся ему Сталинск младшим братом Сталинграда.
Сергею нравилось гордое, крепкое имя родного города. Он помнил и любил и прежние его названия: сначала Кузнецк, потом Ново-Кузнецк. Это были тёплые и родные названия из его детства. И там, дома, многие по привычке продолжали именовать друг друга кузнечанами и новокузнечанами, хотя жили уже в Сталинске.
Родители его отца жили в деревне Казановке. До неё от Новокузнецка-Сталинска было довольно далеко. Но летом, когда отец уходил в отпуск, они часто туда ездили. Как говорил отец, «к старикам». Хотя его дедушка с бабушкой были ещё крепкими и подвижными. И никак их нельзя было называть стариками. Их домик стоял прямо в тайге. Сергей любил эти таёжные места, куда часто с отцом и дедом ходил собирать грибы и ягоды. Дед научил его стрелять из охотничьего ружья. Объяснял ему все хитрости меткой стрельбы.
Отец сбивал кедровые шишки, шелушил их, а Сергей выбирал самые большие и берёг до Нового года. Потом они их развешивали на настоящей большой ёлке. Сидя с ним в лесу на какой-нибудь найденной поляне, отец рассказывал Серёже разные интересные истории. В том числе об их родных местах, о родном Новокузнецке. И Сергея, всегда с замиранием сердца слушавшего эти рассказы, охватывала гордость за родной край, за свой город.
Гордость складывалась у него из самых разных вещей и понятий. Это прежде всего крепкие рабочие люди. Не зря называли их «кузнецкими людьми». Велико было их умение выплавлять из местных руд железо и многое делать из металла. В городе был построен могучий гигант, исполин – Кузнецкий металлургический комбинат. Все его называли просто: КМК. Комбинат обеспечивал всю страну чугуном, сталью и прокатом. В кузнецкую броню был «одет» каждый второй танк на фронте, каждый третий самолёт. Каждый четвёртый снаряд для фронта был изготовлен металлургами КМК.
Старые развалины Кузнецкой крепости – казачьего когда-то острога, раскинувшегося высоко на горе за правым берегом реки Томи, куда он летом часто бегал с друзьями, – вызывали у него восторг. У Сергея захватывало дух от открывающегося с древней крепостной стены и с самих развалин вида на реку Томь, на простирающуюся внизу долину и на высокие холмы вдалеке. Этот вид завораживал его. Он мог подолгу стоять на старой, поросшей травой крепостной стене и смотреть в зелёную лесную даль за рекой. Отсюда, с этой крепости, и начал разрастаться город.
От отца Сергей узнал, что здесь венчался со своей первой женой великий русский писатель Достоевский, которого очень любили и почитали в их семье. И конечно, он был горд, что стих Маяковского о строительстве КМК изучали в школах по всей стране. Дети учили наизусть это стихотворение. А оно было – о его родном городе!
«Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть!» – вспомнилась ему концовка этого стихотворения.
«И разрушенный Сталинград тоже – будет. И тоже – будет цвесть! Когда закончится эта битва. Когда мы прогоним фашистов прочь с нашей земли, – подумал Сергей. – Потому что действительно в нашей стране были, есть и всегда будут такие люди, о которых говорил в своих стихах Маяковский». Такие как товарищи-однополчане: Генка, Кирилл Александров – их Монах, Охримчук – Дед, Волга – Иван Волгин – и как сотни и тысячи таких же бойцов, поднявшихся на врага и готовых на жертвенный подвиг во имя Отечества.