Он уже не смотрел на «командира», каким-то глубоким чутьём зная, что попал тому через бинокль точно в глаз. Только отметив едва заметное движение «наблюдателя», Сергей быстро перевёл прицел на него, выцелил грудь и снова нажал курок. Успел заметить, как немец дёрнулся от вошедшего в тело свинца, не успев повернуть в сторону Сергея вывалившуюся из рук снайперскую винтовку.
«Всё-таки это был снайпер!» – мелькнула радостная мысль.
Здесь также не было никаких сомнений: Сергей попал точно, и этот выстрел для немецкого снайпера стал смертельным.
«Теперь уходить!»
Резко повернув, перезаряжая, ствол своей винтовки к офицерам, Сергей от удивления чуть не присвистнул. Оставшиеся офицеры и не думали прятаться! Один стоял, подхватив убитого командира. Другой растерянно озирался. Остальные тоже оставались на месте.
«Да что это за немцы такие необстрелянные? Откуда они тут? Нельзя упускать такой шанс!» – молнией сверкнуло в голове у Сергея. И он, действуя методично, как на стрельбище, сначала пустил пулю в голову озирающемуся офицеру – успел увидеть, что попал тому в горло. Другую пулю положил прямо в лоб державшему командира. Один из «свиты», видимо, более обстрелянный, чем остальные, упал, закрыв собой офицера. Потащил его в сторону. Сергей всадил ему пулю в бок. По тому, как замер, дёрнувшись, немец, сразу понял: попал хорошо. Остальные запоздало попадали, но с его позиции оставались видны.
«Ну вот. Уже три пули в себя выпустил: третью, четвёртую и пятую», – пронеслось у него в голове.
«Ну и пусть! – азартно ответил сам себе. – Зато с собой этих гадов побольше заберу».
И Сергей начал расстреливать попадавших на дно траншеи немцев. Сначала уложил «часового», потом ещё кого-то и ещё…
В воздухе протяжно завыли мины. Отбойным молотком глухо застучал по остаткам стены, где прятался Сергей, крупнокалиберный пулемёт.
Сергея резко, словно кувалдой, ударило в плечо, потом в кисть и ключицу. Руки перестали слушаться, винтовка вывалилась из них. Потом сильно ударило в грудь и по ногам. Голова закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Потом всё потемнело. И сквозь эту наползающую на сознание тёмную, беспросветную пелену, через шум летящих прямо на него мин Сергей успел зло и одновременно торжествующе подумать: «Это не вы, гады, меня убили! Это я сам! Сам так решил!»
10
От входа в землянку Зину отбросило взрывной волной.
Сильно испугалась. Села на песок, голова кружилась, а тело ныло, машинально охлопала себя руками: «Цела, не задета, слава Богу!»
И вдруг от этого грохота, внезапных вспышек в темноте, от липкого страха, обиды и навалившейся на неё жалости к себе Зина расплакалась. Впервые за последние месяцы. В голове промелькнуло: «Вот увезу раненых на левый берег да там и останусь!»
Но, постепенно приходя в себя, вытирая слёзы и поднимаясь, она даже удивилась своей минутной слабости: «Что это со мной? Нет! Здесь моё место. И никуда я отсюда не уйду».
Она вернулась к землянке, которая была врыта в высокий правый берег Волги. Многометровые крутые склоны спасали от постоянных обстрелов и бомбёжек. Но и сюда иногда прилетали такие вот «приветы» от немцев.
Эти землянки и блиндажи использовались для временного укрытия раненых перед их отправкой на левый берег. Их называли первичными медпунктами. Сейчас тут с ранеными осталась только Ольга Иванова. Остальные санитары уже вернулись на боевые позиции.
«Надо идти», – тряхнув головой, подумала Зина.
Зинаида выросла среди врачей. В семье Громовых все, неизвестно в каком поколении, были врачами. И мама с папой, и дедушка с бабушкой, и старший брат – все принадлежали этой славной династии. В семье тёти, маминой сестры, тоже все были связаны с медициной.
Они жили в Смоленске.
В раннем детстве Зина считала, что чудесный город их да и весь мир, окружавший её, населены исключительно врачами, или, как сама она тогда говорила, «доктурами».
Поэтому, знакомясь во дворе с детишками-сверстниками, она непременно спрашивала:
– А ты каким доктуром станешь?
А у каждого незнакомого ей взрослого она неизменно интересовалась:
– А вы что лечите?
И очень удивлялась, когда этот взрослый не мог ей внятно пояснить, почему он ничего не лечит.
Вопроса выбора профессии для Зины не стояло. Потому что, как сказал её папа, «нет на земле прекрасней и благороднее труда, чем труд человека, спасающего жизни других людей и облегчающего их страдания».
После окончания восьмого класса Зина пошла учиться в Смоленский медицинский техникум. Он появился в Смоленске, как рассказал ей отец, в первые годы после революции и назывался «Дополнительные курсы ротных фельдшеров».