А потом она сломалась. Как тонкое деревце от сильного ветра. Сердце не выдержало.
Случилось это в тот недолгий период, когда Зина работала операционной сестрой у капитана-хирурга их медсанбата. Был он примерно такого же возраста, как её старший брат, и звали его так же – Григорием. Григорий Иванович. Специализировался он на ранениях в брюшную полость. Всегда это были крайне сложные и опасные, часто смертельные раны.
По три, по пять часов могли длиться операции. Григорий Иванович вырезал кишки целыми кусками, потом долго их сшивал. Всегда внимательно проверял, чтобы не осталось ни малейшего отверстия.
Небывалая сила была заключена в этом молодом враче. Зинаиде он казался двужильным. Человеком из стали. По пятнадцать часов мог он почти не отходить от операционного стола. Засыпал только на несколько минут, стоя с поднятыми вверх руками, чтобы соблюсти стерильность.
Зина, как и многие другие операционные сёстры, бывало, не выдерживала. Помнила, как приходилось стоять и стоять у операционного стола. Ноги давно отекли, и ей казалось, что они сейчас вывалятся из кирзовых сапог. Глаза до того уставали, что казалось, трудно их будет даже закрыть. И вдруг незаметно она утыкалась головой прямо в оперируемого: «Спать! Спать. Спать.»
Не верила поначалу Зина, что с такими тяжёлыми ранами человека спасти можно. А Григорий Иванович спасал! И многих.
Тяжело проходили эти операции. Лежат мальчики. Бледные лица покрыты засохшей кровью, крупными каплями пота. С застывшей на них, будто одной на всех, маской-печатью боли и страдания. Очередь на операцию на улицу порой выстраивалась. Некоторые ждут, свернувшись клубком под плащ-палаткой прямо на земле.
А как трудно потом приходить в себя после таких тяжёлых ран и сложных операций! Не всем прооперированным суждено было выжить.
После операции бойцам очень хотелось пить. Зина с помощниками-санитарами «кормила и поила» их уколами глюкозы и физраствором внутривенно. Все они сильно мучились от болей. Приходилось часто вводить обезболивающее, которого всегда недоставало.
День сменялся ночью словно по заведённому кругу – в тяжёлой, практически непрерывной работе. Казалось Зине, что за пределами госпиталя уже ничего нет. Весь мир исчез, развеялся дымом. И не осталось ни света солнечного, ни деревьев, ни травы, ни птиц. И не осталось в этом мире никаких запахов, кроме пропитавших всё насквозь, неизменных и навсегда для неё оставшихся трёх запахов войны: йода, хлороформа и крови.
От такой работы, от постоянного нервного напряжения Зина сильно ослабела. Сердце порой начинало бешено колотиться, давило, сильно распирало всю грудь. Выступала испарина, кружилась голова. Однажды она плюхнулась в обморок прямо посреди палатки с ранеными. Хорошо ещё, что не в операционной. В первый раз, когда это случилось, посидела, отдышалась, воды напилась – отпустило. Потом обмороки стали повторяться чаще.
Командир их медицинского взвода, военврач второго ранга, узнав об этом, долго беседовал с Зиной. Разобраться пытался. В конце концов списал её в тыл, чтобы она восстановилась, пришла в себя. В таком состоянии нельзя было продолжать здесь работать. Да и сама Зина это понимала.
Так и оказалась она в заволжском госпитале под Сталинградом. Тогда это ещё тылом считалось. И действительно, работая там старшей медсестрой, постепенно отошла, оттаяла, успокоилась и пришла в себя Зинаида. Да ещё к тому же умудрилась, кажется, влюбиться в занесённого сюда войной раненого бойца. Молодого, красивого, умного, спокойного и крепкого. С простым и светлым, как и он сам, именем – Иван.
Как странно и необычно всё получилось.
Были у неё мужчины. И там, на фронте, и в госпитале. Но всё это так, ненадолго и неглубоко. По каким-то неписаным обычаям военного времени всё случалось, происходило быстро и легко и так же потом проходило. Вроде и не с ней всё это было, а война всё списывала.
Но с Ваней что-то совсем другое было. Сложно ей было до конца в себе разобраться.
Да тут ещё его Ольга. Удивительной была их встреча, надо же было случиться такому совпадению. Чудеса, да и только.
Сама себе не могла объяснить Зина, почему так привязалась она к Ольге Ивановой. И месяца они вместе в госпитале не проработали, а сблизились, стали подругами. Зина, конечно, ничего ей о своих чувствах не сказала. Как и о том, что у них в палате с Иваном было. Да ведь тогда и не было ничего.
Надо было избавляться ей от этих никому не нужных чувств. Увидела Зина, как сильно эти двое любят друг друга.