Но главное отличие от первых двух месяцев осады заключалось в великом воодушевлении, охватившем наших измученных бойцов. Все уже знали о большом контрнаступлении, знали о том, что сомкнулось кольцо наших войск вокруг Сталинграда. Это придавало силы и вызывало горячее желание бить злобно огрызающегося врага уже – внутри этого кольца. Всё это хоть как-то скрашивало серьёзную тяжесть их положения. По-прежнему оставались отрезаны врагом друг от друга подразделения наших дивизий. По-прежнему силён был враг, занявший почти девять десятых города.
Иван подумал о Саньке. Ольга говорила, что «у Александра с Зинаидой вроде как что-то складывается». Во всяком случае, Санёк при редких их встречах проявляет к Зине «явный интерес и настойчивость в ухаживании». Вот так дела… Зная не очень серьёзный нрав Санька, Иван решил: «Как встречу его, так сразу уши ему надеру за Зину, если что. Вот Дон Гуан хренов!»
За последнюю неделю они немного продвинулись вперёд, вглубь города, забирая чуть восточнее того самого дома. Приказов об активных наступлениях с нашей стороны пока не поступало. Но Иван чувствовал, догадывался интуитивно, что так долго не продлится. Словно откликаясь на его подозрения, в землянку заглянул Охримчук и сказал, что через час будем выдвигаться.
– Поступил приказ взять новый опорный пункт фрыцев, будь он неладен! – И добавил, выразительно посмотрев на Филипыча: – Надеюсь, хоть там подвалы будут.
Попросив Филипыча передать Ольге, когда она вернётся, что он не смог её дождаться, Иван поспешил за старшиной.
Закончился наш артиллерийский обстрел. Отгрохотало всё в глубине вражеских позиций. Фрицы начали отстреливаться. Слышны были автоматные очереди, завыли мины. Наши штурмовые группы проскочили без особых потерь полосу от своей траншеи до немецких окопов, не раз занимаемых за последние полмесяца то немцами, то нами.
Иван бежал чуть пригибаясь, сжимая ППШ, впереди. На поясе в такт длинным, прыгающим шагам бились чехлы с автоматными дисками. Где-то впереди забухали пушки. В небольшой траншее возле дома пришлось залечь. Из развалин по ним бил немецкий станковый пулемёт. Из-за плотного огня не было никакой возможности подойти к зданию с этой стороны.
Рядом тяжело свалился в траншею Охримчук. Последние метры до неё ему пришлось преодолевать ползком.
– От бисово племя! – ругался Дед. – И когда только у фрыцев патроны кончатся! Сколько же они себе пуль поотливали, с… кины дети!
Немного посидев рядом и отдышавшись, старшина озорно подмигнул Ивану и продолжил с характерным грузинским акцентом, который ни с чем нельзя было перепутать:
– Когда уже, как говорит наш вэликий вождь и учитэль, наступит и на нашэй, снарядами разгромлэнной улице, праздник?
Впереди, между траншеей и домом, лежал их командир старший лейтенант Васнецов, срезанный пулемётной очередью и убитый на месте. Он был назначен неделю назад после гибели их прежнего командира.
Немецкий пулемётчик, проходя очередью по траншее, несколько раз задевал его – и тело Васнецова каждый раз чуть дёргалось вверх от прямого попадания.
Охримчук, увидев сейчас, что командир погиб, взял командование на себя. Он приказал трём бойцам из сапёрной роты идти с толом в обход и подложить заряд под угол дома, откуда бил пулемёт.
– Взрыв дома будет сигналом к атаке, – передал старшина по цепи.
Сапёры уползли.
Иван с Дедом лежали на мёрзлом дне траншеи, изредка постреливая в сторону дома. К ним вдруг свалился человек. Пружинисто подобравшись, сел. Огляделся. Иван узнал его. Это был командир соседнего, находившегося от них чуть северо-восточнее батальона. Они были отрезаны от него немцами, которые добрались в этом месте до самого берега Волги. Командир был капитаном по званию. Фамилии его Иван не помнил. Но помнил, к своему удивлению, имя-отчество – Алексей Иванович.
Они с Николаем знали, что это был тот самый капитан-смельчак, который прошлой ночью три раза отчаянно выполнял роль связного, перебираясь берегом реки через немецкие позиции. От своих к ним, потом обратно, а после снова к ним, обеспечивая в отсутствие связи согласованность действий отрезанных друг от друга подразделений в сегодняшней атаке.
Охримчук на вопрос капитана, почему залегли и медлим, доложил тому обстановку, добавив в конце:
– Подождать совсем немного надо. Если наши сапёры не взорвут дом, то пойдём в атаку так, товарищ капитан. А то всё ж людей жалко. Напрасно положим людей.
Капитан был не из тех командиров, которые в таких случаях начинают кричать: «Вперёд! В атаку! Ни шагу назад! До последней капли крови!» Это был настоящий, опытный командир, много повоевавший в Сталинграде. Он был из тех, кто понимает, что глупо и преступно на войне не беречь людей, поэтому согласился со старшиной, и какое-то время они молча лежали рядом.