Они допились до беспамятства и провалялись в той избе пару дней.
Пьяный Шмитц плакал, показывал Отто фотографии своей жены и детей. Он говорил, что у него ведь тоже дети… А он сегодня сам стрелял в женщин, стариков и детей. Он всё рассказывал, как одна девочка пыталась закрыть собой другую, наверное, свою младшую сестру, а он выстрелил и одной пулей убил обеих.
Шмитц кричал, что никогда больше не станет такого делать. Пусть они, эти русские, украинцы, белорусы, все эти граждане Советской России, которые присягнули рейху, лучше сами в своих стреляют, а он не будет. Это грязная и мерзкая работа.
«А ведь они, эти бывшие советские, стреляли в своих… Ещё как стреляли. И забивали до смерти, и жгли, и вешали, и мучили», – думал Ленц.
Он знал, что самыми жестокими и расторопными помощниками в деле уничтожения своих были местные. Те, кто примкнул к германской армии, к новому режиму, стал ему служить. Это были и местные националисты – особенно их много было на территории Украины, – и были они крайне жестоки к бывшим своим согражданам, а также все те коллаборационисты, «хиви», и просто сдавшиеся в плен, и те, кто ненавидел власть Советов, да и много кто ещё. Чёрт бы их всех побрал!
Всё равно они и для Ленца были предателями, людьми ещё более низкого сорта, чем те, кого помогали уничтожать.
Они продолжали пьянствовать вдвоём в той деревне. Порой, когда Ленц приходил ненадолго в сознание, перед тем как снова напиться, ему казалось, что по деревне бродят волки. Во всяком случае, он отчётливо слышал пронзительный вой, доносившийся с улицы.
А эти мордатые «хиви» – новые полицаи из местных, – как назло, куда-то попрятались. Отто разбил окно и дал несколько очередей в сторону площади, с которой так и не убрали и не закопали убитых. Но волк, похоже, не ушёл. Ленцу показалось, что он плачет и кричит что-то, совсем как человек. Многое ему с пьяных глаз мерещилось. Тогда тоже привиделись какие-то тени. Но он подумал, что это из-за пьянки.
Потом, когда всё было выпито и они постепенно начали трезветь, к ним из соседней деревни нагрянул их старший командир оберштурмфюрер СС Герт Бохерт с бойцами отделения, которые были два дня предоставлены самим себе из-за пьянства командиров.
Над Шмитцем и Ленцем за пьянку и чуть ли не за дезертирство учинили суд.
Так Ленц попал вместе с Шмитцем в одну штрафную роту. И воюют они здесь уже больше года. Ленц дослужился до обер-ефрейтора. Не бог весть какое звание, но всё же – звание! А Шмитц, разжалованный в солдаты, так и остался рядовым. Они прошли в своё время Крым, где были очень жаркие бои, потом их часть бросили на сталинградское направление.
Так и очутились они в этом проклятом, оставленном Богом городе. Шмитц тут уже голову сложил. Сложил голову – в прямом смысле.
Ленц хмыкнул, вспомнив, как это случилось.
Они располагались тогда в одном полуразрушенном доме. В подвале был размещён их ротный КП. Жили и спали на приземистом первом этаже, где редкие окна почти доставали до земли, вернее, до куч мусора, осколков и битого кирпича. На втором этаже было оборудовано временное пулемётное гнездо.
Шмитц где-то невероятным образом, как он это умел, раздобыл пять бутылок русской водки. И ночью, когда они, напившись, беспробудно спали, всех, кто был на первом этаже, прирезали русские диверсанты. Без единого выстрела! У Шмитца, который ближе всех лежал к выходу, горло было вспорото от уха до уха. Так что голова его была почти полностью отрезана.
Самого Ленца от смерти тогда спасло то, что он спал на втором этаже, рядом с пулемётом, куда диверсанты не сунулись. Да ещё каким-то чудом уцелел этот заморыш Гансик, что дрых рядом. Тогда он должен был стоять на посту. Беднягу потом три дня трясло как в лихорадке да мучил сильный понос. Ленц решил, что заморыш Гансик просто удрал со своего поста той ночью. А тот всё твердил ему, что русские его отпустили.
– Ага! – отвечал ему на это Ленц. – Как же! Всех, кто был на первом этаже, прирезали, как свиней, а тебя одного отпустили? Ты у нас особенный! Ну конечно, ври давай!
Гансик явно или врал, или просто бредил от страха.
А как всё хорошо начиналось когда-то. Их наступление, победоносное шествие немецких войск по Европе. И вот эта чёртова Россия, где всё сразу пошло не по плану и наперекосяк.
Здесь, в Сталинграде, русские воевали особенно «не по правилам». С самых первых дней, когда они вошли в город, началась какая-то «крысиная» война. Солдаты противника прятались, выскакивали, как черти, из люков, подвалов, разных щелей и убивали немецких солдат. Их ничем не получалось выкурить из этих их развалин и подвалов. Ни длительной бомбардировкой с воздуха, ни плотными и долгими артиллерийскими и миномётными обстрелами, ни гранатами, ни даже огнемётами. Совершенно было непонятно, откуда они после такого мощного огня, который на них был обрушен, появляются снова и откуда берутся у них силы вновь и вновь контратаковать.