В этом чёртовом городе немецкая армия двигалась вперёд, измеряя своё продвижение в день всего лишь – шагами! При этом часто приходилось просто топтаться на месте, откатываться назад, а потом снова атаковать. А русские всё выскакивали и выскакивали, лезли и лезли, словно из ниоткуда. Они бросались под танки с гранатами, кидались, объятые пламенем, на немецкую технику, ложились грудью на дзоты. Это было немыслимо! Нигде до этого города такого не было.
«Поэтому мы тут и подыхаем, – вздыхал Ленц, – от русской пули, мины, их чудовищных машин реактивных залпов. А в последнее время ещё и от холода и голода».
В их штрафной роте голод в последние дни был страшный. Солдаты уже отрыли похороненных лошадей и доедали гнилую конину, что ещё оставалась. И Ленц не был уверен, что если так будет продолжаться, то дело не дойдёт до того, что с убитых солдат начнут срезать куски мяса, чтобы хоть как-то прокормиться. Он подозревал, что кое-где у них уже начали так поступать.
С самых первых дней середины сентября, как только они заняли часть Сталинграда, Отто сразу почувствовал, что этот город сведёт его с ума. Так и случилось.
Ему казалось, что сам город является не просто городом, каких уже много встречалось Ленцу, а каким-то непонятным духом или призраком. Сталинград представлялся Ленцу живым организмом, который дышит, вздыхает, самостоятельно издаёт какие-то звуки. И делает всё для того, чтобы свести его с ума и добить. Город смеялся над Ленцем. Отто часто тут спотыкался на ровном месте и падал. А иногда город кидался в него кирпичами. Так было пару раз, и если бы не каска – лежать бы ему с проломленной головой.
«Здесь я и обрету свою могилу, – невесело рассуждал обер-ефрейтор. – Хотя, – усмехнулся он, – в этом городе собственная могила – это недоступная и непозволительная роскошь».
Давно их похоронные команды перестали справляться со своей работой. Погибших уже не хоронили, как это было в первые дни боёв за Сталинград. Много где валялись неубранные трупы немецких солдат и даже офицеров. Также повсюду были тела убитых врагов.
– Чёртовы покойники! – громко выкрикнул вдруг Отто. – Лежали бы себе спокойно, воняли и не летали вокруг, не беспокоили меня!
Он громко выругался и, продолжая кричать, дал длинную очередь из пулемёта в чернеющую впереди пустоту. Но тут же прикусил язык и отдёрнул руки от пулемёта. Нет, если он опять начнёт ночью стрелять и кричать, то всех перебудит и переполошит – и ему точно не поздоровится.
Ленцу стало очень жарко. Особенно пылали лоб и щёки. Отто расстегнул ремешок каски, сдёрнул её и отбросил в сторону. Стянул также и шерстяную шапку, надетую под каску. Холод приятно окутал его голову. Отто беспокойно огляделся. Кажется, он никого не разбудил.
На всякий случай отсел подальше от пулемёта и завертел головой, озираясь. Ему хотелось успокоиться, и он начал восстанавливать дыхание так, как делал его отец, когда Отто был ещё ребёнком. Для этого он ритмично поднимал и опускал руки вверх-вниз, делая при этом глубокие вдохи и выдохи.
Вокруг вроде всё было спокойно. Так же тихо лежал рядом, сопя во сне, второй номер Гансик. Так же разбегались по стенам разрушенных вокруг домов отблески горящего тут и там огня и стоял привычный гул дальних разрывов. Он выждал ещё немного, нервно озираясь вокруг. Тихо ли всё? Вроде тихо.
Хотя нет. Своим криком он привлёк внимание русского призрака, который неслышно летел, пригибаясь к земле, прямо на Отто. Это был какой-то совсем новый призрак. Его фигура отображалась довольно отчётливо. Он странно для призрака двигался – большими скачками – и сам был довольно высокого роста.
Отто равнодушно смотрел на быстро приближающуюся фигуру. Кажется, у неё в руках была сапёрная лопатка.
«О! Это что-то новенькое…»
Такого отчётливого видения у него ещё не было. Он хотел было крикнуть призраку: «Успокойся, приятель. Ты уже давно мёртв». Но успел только в последний момент пробормотать: «Чёрт.» – прежде чем подбежавший к нему вплотную «призрак» обрушил на его незащищённую голову свою сапёрную лопатку.
Мир оглушительно лопнул в голове у Отто и перестал существовать.
15
Исчезли все звуки.
Со всех сторон его вдруг сжало так, словно он в прыжке угодил в огромный каменный мешок. И его тащило куда-то вниз и вбок в этом мешке. Пропал воздух, дышать стало нечем. Грудь и спину ему сдавило, и невозможно было сделать даже небольшой вдох. Чем-то острым ударило по ногам.