Видя, что он устал и по его лицу разливается какая-то восковая бледность, Ольга строго добавила:
– Всё. Никаких больше разговоров. Отдыхай! Мне скоро уходить.
Иван действительно чувствовал сильную слабость. И, не дождавшись, пока Ольга уйдёт, уснул.
Проснулся оттого, что его колотил озноб, хотя лоб был весь мокрый от испарины. Он увидел, что в землянке сейчас Зина. Заметив, что он открыл глаза, она улыбнулась ему. Поинтересовалась:
– Как самочувствие, боец Волгин? Молчи, не отвечай. Сама всё знаю и вижу.
Ивану хотелось ответить ей: «Как через молотилку меня пропустили, а в целом – нормально, жить можно». Ещё он хотел спросить Зину, как он в такой отдельной, привилегированной палате-землянке умудрился оказаться. Но он только глухо что-то промычал.
Странно, но Зина, похоже, тоже, как и Оля, прекрасно поняла всё, что он хотел спросить. Она только, улыбаясь, кивнула ему в ответ:
– А мы тебя специально сюда к нам с Ивановой притащили, чтобы больше не шастал никуда. Здесь за тобой особый присмотр будет.
Зина напоила Ивана водой. Проверила повязки. Поморщилась, осматривая ногу. По забинтованному бедру расплывалось, намокая, большое красное пятно.
– Нога мне очень не нравится твоя. Болит сильно здесь?
Иван поморщился, хотел сказать: «Боль словно растягивает меня всего. Очень неприятно, а так терпеть можно. Знобит меня немного». Но Зина опять его поняла без слов и, прикрыв ему рот ладошкой, сказала:
– Это понятно. У тебя температура повышается.
Зинаида ещё дала Ивану воды и подбинтовала ноги. Видя, что Иван всё равно не спит, подсела к нему.
Ивану показалось, что Зина что-то хочет, но не решается у него спросить. Похоже, даже стесняется. Наконец, справившись со своим смущением, Зина спросила его:
– Скажи, Ваня, а ты хорошо друга своего Сашу Дудку знаешь?
Иван, удивившись такому неожиданному для него вопросу, не сразу сообразил, как ему ответить. Его губы непроизвольно расплылись в широкой улыбке. Ему хотелось ответить Зине: «Да. Я его хорошо знаю. Саня – человек надёжный, серьёзный. Немного только ветреный». Но Зина, поняв его улыбку по-своему, не дала ему сказать:
– Ты всё шутишь, Ваня. Саша тоже – большой любитель пошутить.
Иван тихо спросил:
– Вы вместе?
Зина ненадолго задумалась.
– Да я и сама не знаю. Смешно даже. На переправах мы часто с ним виделись. Я всегда с ним переправлялась. Так получалось почему-то. Поначалу его серьёзно не воспринимала. Но потом разговорились мы с ним. Стала больше о нём думать. В нём как будто два человека уживаются. Один – хохмач, шутник, лихач какой-то. Как ты говоришь – ветреный. А другой – кремень, стена каменная, за которую любая девушка хочет спрятаться. Сошлись мы с ним. Не спрашивай, как так вышло. Всё равно не расскажу. Сам понимаешь, долго ли на войне-то. Но тут ведь как сходятся, так и расходятся: быстро и без взаимных претензий.
Она горько усмехнулась, тяжело вздохнула и продолжила:
– Когда лёд пошёл по реке, только бронекатера ещё и ходили как-то по Волге. В предпоследний рейс свой он тут, у нас на берегу, на сутки застрял. Сломалось там у них из-за льдин что-то. Пока замаскировались, чинились, он у меня отсиживался. Да отлёживался. А потом, как поломку устранили, мы вместе с ним назад на левый берег пошли. Раненых тогда загрузили сверх всякой меры. Да лёд ещё этот. Шли очень медленно, словно каракатица неповоротливая на воде катер стал. И от перегруза, и от погоды этой. Попали под страшный обстрел. Один из снарядов ударил в пулемётную башню, установленную на рубке бронекатера. Осколками был убит командир катера. Еле до берега дошли. Катер совсем разбило. При обстреле этом сильно Сашу ранило.
Зина заплакала. Иван, потрясённый услышанным, широко раскрыл глаза. Он захотел подробно её расспросить об этом, но Зина опять прикрыла ему рот.
– Осколком по касательной голову задело немного. А руку левую – очень сильно. Да ещё бок осколком посекло.
Иван, услышав такое, часто заморгал. А Зина поспешно добавила:
– Чуть левее ударило бы – точно бы уби-ило…
На последнем слове Зина снова принялась плакать. Чуть успокоившись, стала рассказывать дальше:
– Крови много было. Я его перевязала и до госпиталя сопровождала. Возвращалась сюда на следующий день на другом бронекатере. Тоже – в последний рейс. Так вот, когда я его в госпиталь везла, он мне голову на колени положил. Смотрел, смотрел на меня, я его по голове забинтованной гладила, а потом предложение мне сделал. «Выходи, – говорит, – за меня замуж. Выпишусь из госпиталя, обязательно тебя найду. Свадьбу справим».