А вчера ему очень отчётливо девочки приснились, все три. Давно такого не было. Опять, как всегда в этих снах, Николай видел поле. Пшеницу сильным ветром колышет. Только пшеница эта не золотая, а красная. Стоит впереди Олеся, а Оксанка с Аринкой чуть позади неё за руки держатся. А он к ним идёт. Медленно так, словно к ногам гири привязаны. Пытается всё ближе к ним подойти, а идти с каждым шагом всё тяжелее и тяжелее, как в гору поднимаешься. И вот что чудно. Он и во сне удивился: старшенькая, Оксана, стоит совсем маленькая. Такая, какой он её помнил, ещё когда она совсем ребёнком была. Младше Арины даже. А Арина – наоборот, вроде как совсем уже взрослая девушка. Он к ним поднялся, а они вдруг на высоком, вмиг выросшем пригорке оказались. Он их обнять пытается, но не получается никак. Арина ему говорит:
– Как долго ты к нам идёшь. Смотри – я уже вырасти успела. Ну ничего, скоро встретимся, папочка.
Олеся его смотрит на него и улыбается. И на Арину сегодня за её слова не сердится, как это обычно бывало в других снах. Он к ней руку только протянул, – и всё исчезло.
Проснулся. Долго глаза тёр. Впервые за долгое время они у него повлажнели. Старательно вспоминал, слушая дальние разрывы и грохот снарядов, до каждой мелкой чёрточки, до каждой детали, яркий и отчётливый сон свой. Очень ему хотелось назад в него вернуться. Дойти, добежать до девочек своих. Успеть хотя бы обнять их.
Сон приснился ему поздно утром, а в ночь он с Захарьевым и Савчуком ушёл в разведку.
Неосторожно перебегая по снегу от одной развалины к другой, угодили они все трое под какую-то совершенно дурную одну-единственную пулемётную очередь. Наверное, немецкий пулемётчик выстрелил в ночь, не видя никого и ни в кого не целясь. Просто так, наугад. А попал по ним.
Николай почувствовал, как пуля, пролетая, словно толстый огненный шмель, рванула у него на плече ватник. Левое плечо обожгло. Намокающую от крови рану сразу захолодило, но он понял, что это лишь царапина.
Все трое упали одновременно. Полежав немного, не дождавшись второй очереди, Николай тихо спросил в темноту:
– Все живы?
Никто не ответил. Впереди, со стороны Захарьева, доносились какие-то неясные звуки. Сзади, где был Савчук, всё было тихо. Николай пополз вперёд и наткнулся на лежавшего на спине лейтенанта.
– Ранен? – шепнул он, приподнимаясь над командиром.
Рука попала в мокрое. Захарьев не отвечал. В мутных отсветах ночи и во вспыхивающих вдалеке огнях осветительных ракет он увидел застывшие глаза лейтенанта. Казалось, Захарьев о чём-то задумался, засмотревшись на ночное небо над Сталинградом. Шапка с его головы слетела и темнела рядом. Ветер перебирал волосы, отчего застывшее лицо командира выглядело живым. Ниже его замершего в серьёзном спокойствии лица зияла разодранная рана, из которой толчками выходила густая кровь, растекаясь под ним в большую лужу, растапливая снег. Пуля попала ему в горло.
Николай закрыл Захарьеву глаза и пополз, охваченный тяжёлым предчувствием, туда, где был Савчук.
Тот лежал на животе. И когда Охримчук перевернул его, то невольно отшатнулся, увидев, что пуля угодила бойцу в лицо.
Он быстро пополз в ту сторону, откуда прилетела очередь. Полз и думал, как жаль, что сейчас рядом с ним нет Ивана-Волги. Последнего бойца из их разведгруппы. С ним, возможно, всё было бы по-другому.
Волга вообще парень удачливый. Когда они брали тот дом, Охримчук видел, как Ивана накрыло обвалившейся стеной. Защитив этим, по сути, от летящих в него мин и осколков. Только придавило его, похоже, сильно.
«Э-эх. Выживет ли парень? – тревожился старшина. – Не отвернулась ли от него неизменная его в таких переделках спутница – удача?» Хотя, похоже, сам Волга и не понимал, что ему постоянно везло.
Всё же жаль, что он сегодня пошёл на это дело без Ивана.
Охримчук подполз к небольшой полуразвалившейся обгорелой кирпичной коробке и осторожно выглянул. Площадка перед ним освещалась тусклым светом. Пулемётный расчёт он увидел сразу.
Странное дело. Рядом с пулемётом никого не было. С одной стороны на ящиках темнела фигура лежащего человека. Чуть поодаль, с другой стороны от пулемёта, сидел немец без каски, чего-то негромко выкрикивал и размахивал руками.
«Спятил он, что ли?..» – оторопел Николай. От немца шёл пар.
Николай почувствовал, что нельзя терять ни секунды. Он выхватил из-за спины сапёрную лопатку и, не скрываясь, побежал на немца. Уже подбегая и занося для удара лопатку, Николай успел разглядеть, что спятивший немец улыбается и что-то бормочет.