Она сама очень ослабела за эти дни. Хотя, казалось бы, не было активных боёв и немецких атак: противник тоже, похоже, выдохся. А может, перегруппировывался и копил силы для новых ударов.
Ольга чувствовала, что простудилась. Что было неудивительно в такую погоду. Хотя одеты они с Зиной были очень хорошо. У обеих были ватные брюки, по тёплому ватнику, да ещё по меховому жилету и полушубку, валенки, шапка с подшлемником. Не было никакого кашля или насморка, но у неё сильно ломило ноги, ныла, никак не желая согреваться, поясница. К тому же неприятно тянуло внизу живота.
«Застудилась, девушка», – невесело, но всё же с иронией думала она о себе.
Иногда от слабости в глазах темнело и к горлу подступала тошнота. Пару раз случалась рвота. Отпускало, правда, тоже быстро.
Но всё это мало волновало Олю. Больше всего она беспокоилась за Ивана.
Ольга ждала, когда к ним в землянку придёт военврач их полкового медицинского пункта. Он обещал, что осмотрит Ивана, обработает его раны и сделает перевязку.
Врач заглянул к ним только вечером. При тусклом свете коптилки-«сталинградки» он долго возился с Иваном. Особенно с правой ногой. При этом глухо ворчал и всё больше хмурился. Закончив, он, нервно массируя себе переносицу, произнёс:
– Дела у младшего сержанта плохи. Похоже, начинается гангрена. Здесь мы ему ничем помочь не сможем. Больного надо как можно скорее отправить в госпиталь на левый берег. Любое промедление опасно.
Волга только-только покрылась льдом, нечего было и думать о переправе на лодке или катере. По реке ещё не были проложены пешие тропы на другой берег в обход полыней. А на самой середине реки были такие участки, где льдины наползали одна на другую, ломались, расползались и шли по реке. На таких незамерзающих участках образовалась шуга.
Врач сказал, что в любом случае давно уже надо начинать пешие переправы скопившихся раненых на левый берег. И хорошо бы как раз попробовать, ввиду срочности случая, переправить Ивана.
– Только кто возьмётся переправить бойца на ту сторону по полузамёрзшей Волге? – печально закончил он.
– Я перенесу его на тот берег, – поспешно выпалила Ольга.
Врач пристально посмотрел на неё:
– А не боитесь провалиться под лёд?
Вопрос прозвучал странно, учитывая, что он только что говорил о срочной необходимости переправы раненых на левый берег.
Ольга ответила ему:
– Нет. Не боюсь. Мы не провалимся.
– Одна ты не справишься. Я пойду с тобой, – решительно заявила Зинаида.
Военврач только печально покачал головой. Но отговаривать их не стал.
Переправляться начали поздним утром, когда уже достаточно рассвело. Переходить реку в темноте было гораздо опаснее.
Ивана уложили в спальный мешок, который пристроили на связанную между собой пару лыж. Чтобы Иван не замёрз дорогой, сунули в мешок две химические грелки.
Сначала тащили по тонкому, но сплошному и довольно устойчивому льду. Шли осторожно и поэтому медленно. С левого берега дул сильный ветер. Началась метель. Через час после того, как они тронулись, ветер усилился, метель превратилась в настоящую вьюгу. Снег бешено кружился и носился по воздуху, залепляя глаза, набиваясь под одежду.
Только одно их успокаивало – в такую погоду можно было не опасаться авианалёта. Хотя вдалеке грохотали орудия, а враг продолжал обстреливать Волгу. Но редко, полагая, что пока по реке не может ничего передвигаться.
Противоположный, левый, берег, отгородившись от них снежной стеной, исчез из видимости. Идти приходилось наугад, в примерном направлении. Сначала впереди шла Ольга. Одной рукой тащила волоком за примотанные к лыжам верёвки «сани» с Иваном. В другой руке у неё была длинная жердь, которой она простукивала лёд впереди себя. Зина шла следом и подталкивала лыжи с Иваном вперёд.
Снег забивался между лыжами и перед ними, тащить становилось тяжело. Часто останавливались, вычищали снег, менялись местами. Попробовали тащить «сани» вместе, впрягшись спереди, но это оказалось неудобно. Так они только мешали друг другу, сталкиваясь. И когда становились рядом, угрожающе начинал трещать под ними лёд.
Иван был в основном в забытьи. Иногда приходил в себя, начинал что-то говорить. Ольга несколько раз наклонялась к его бледному, облепленному снегом лицу, прислушивалась. Сняв варежки, проводила ладонью по горячему лбу, щекам. Один раз он открыл глаза и отчётливо позвал её. Она наклонилась к нему, поцеловала его в лоб, в губы. В его взгляде не было обычной пелены. Он слабо улыбнулся ей и что-то прошептал. Она приложила ухо к его губам, чтобы расслышать. И он повторил: