В такие моменты дикие страх и холод пробирали Ледига и ему мерещилось, что покойники действительно начинают шевелиться, а некоторые – даже окликают его.
Эти мертвецы пугали его больше всего. Гораздо больше тех страшных и ужасных на вид мертвецов, у которых вообще, можно сказать, отсутствовали лица, кожа была полностью сожжена или обуглена огнём. Такие хоть и были страшны на вид, но уж точно являлись стопроцентными мертвецами, и Ледиг их не боялся.
Иногда, когда он продирался на КП, «недомертвецы» цепляли его за ноги. Он брезгливо отдёргивал ноги, стряхивал их хватку. «Недомертвецы» отцеплялись, но некоторые из них всё равно потом хватали его за плечи, за одежду. Это было невыносимо! А ещё его сильно донимал их запах. Этот запах гниющего мяса проникал повсюду и пропитывал всё вокруг.
Удивительно, что и на КП, куда он каждый день приходил за приказаниями, на полу валялись убитые. И никто их не убирал! Он спросил об этом Айзенрайха, но тот, повысив голос, резко ответил ему:
– Это не ваше дело! Ваше дело, господин обер-лейтенант, – отражать атаки русских, в чём вы никак не можете преуспеть!
Последние слова майор просто выкрикнул ему в лицо.
«Видно, и у него сдают нервы», – подумал тогда Ледиг, пятясь.
Страшным было в тот миг перекошенное лицо майора Айзенрайха. В блиндаже КП давно почему-то не зажигали огня, и свет проникал туда из небольшого отверстия в раскуроченной крыше. Днём – слабый солнечный, ночью – свет луны. И вот когда в этой полутьме Айзенрайх, выкрикивая свои грозные обвинения, приблизил лицо вплотную к лицу Ледига, тот заметил, что у майора постоянно, не останавливаясь, мелкими каплями с макушки текла на лицо кровь.
– Командир, вы ранены! – вскричал Ледиг.
– Не твоё дело! – с перекошенным от злобы лицом снова рявкнул на него Айзенрайх.
Испугавшись, Ледиг совсем не по уставу развернулся и выбежал вон.
Тогда он не понял, как смог так быстро выбраться из блиндажа.
«Мир сошёл с ума, и я вместе с ним», – подумалось Ледигу.
Он вдруг вспомнил, что майор Айзенрайх ранен давно. И вчера, и позавчера, когда Ледиг приходил на КП, кровь всё так же стекала тонкой струйкой по лицу майора. Странно, что Ледиг не обратил на это внимания.
«Вот же упрямый чёрт этот Айзенрайх! Ранен и специально, назло всем не делает перевязку. Да нет, он просто чокнулся, как все мы в этом городе», – пронеслось у Генриха в голове.
Надо было срочно, низко пригибаясь, пробираться к своему артиллерийскому расчёту, чтобы, в том числе, сорвать злобу на своих подчинённых. А обер-лейтенант Генрих Ледиг был сейчас очень зол.
Вот наконец и его орудие.
Ну конечно! Эти бездельники без него опять ничего не делают. Сидят на ящиках со снарядами. И, похоже, спят!
Ледиг криками и пинками поднял расчёт и, следуя приказу майора Айзенрайха, дал команду открыть огонь по позициям русских. Весь его расчёт работал как-то вяло, все двигались как сонные мухи.
На позициях русских начинала маячить бронетехника. Надо было срочно открывать огонь. Ледиг начинал злиться.
Срываясь на хриплый крик, он командовал:
– Огонь. Огонь! Огонь!
Выстрел. Мимо. Перезаряжают. Второй выстрел. Снова снаряд летит куда-то в сторону.
Ледиг приходил в бешенство.
Почему раз за разом, изо дня в день происходит одно и то же?
Когда же эти дохлые солдаты, эти болваны научатся воевать как следует?
Он посмотрел на прицел своего орудия. Опять, как и вчера, как и позавчера, он был сбит. А эти ослы даже не замечают этого!
– Почему прицел сбит?! Опять непорядок! – снова и снова начинал орать Ледиг, перекрикивая звуки разрывов и летящих в них мин и снарядов.
Русские опять начинали их обстреливать. И опять он в царившем вокруг грохоте и в дыму сам бросался к орудию. Он отталкивал сонного наводчика и, прильнув к панораме, начинал сам быстро крутить ручку поворотного механизма, вылавливая в прицел укрепления русских.
И опять, как всегда, перед самым его выстрелом всё на миг затихало. В этой странно наступившей тишине становилось отчётливо слышно, как там, в глубине позиций русских, вновь с глухим утробным рычанием начинал ворочаться огромный неведомый зверь.
Потом этот пронзительный звук, дрожание земли – и потоки света, огня, молний, железного града с оглушительным громом обрушивались на позиции их батальона. В такие минуты невозможно было стоять. Можно было только броситься на землю, вжаться в неё и молиться, чтобы и на этот раз смерть прошла стороной.